ЭССЕ: Наталия Черных. ДМИТРИЙ КУЗЬМИН КАК ЯВЛЕНИЕ ПРИРОДЫ

*
Конкретный человек как явление природы: что более может соответствовать романтическому представлению? Писать о снеге, дожде, вечной мерзлоте, зное и потрескавшейся от засухи почве — превосходно, и только об этом. У метели есть имя — есть же имена у тайфунов. «Эту зиму звали Анна». Только контрасты и противопоставления, только один против всех — когда идет война всех против всех. Вы видите город — а для меня он ничем не отличается от леса. Вы видите лес — а для меня это только площадка для отдыха буратин. Люблю город, и люблю лес, и люблю буратин. И хомяков тоже. И богатых и бедных. Но разною любовью.
Если о человеке можно написать как о явлении природы — значит, что бы о нем ни говорили, это личность. Изобразить ее можно и приятным лубком, и шаржем. Можно написать парадный портрет. Но — постойте — парадный портрет дождя? Да, и несколько наиболее значительных капель — крупным планом.

*
Без Дмитрия Кузьмина русская литература с конца 80-х не существует, и лучше не пытаться представить, что было бы, если бы этого молодого человека с губами музыканта не потянуло в литературу. С самого знакомства помню, что в нем всегда было слишком много раздражающей веселой желчи, чтобы оставаться в тени. Он был смазлив лицом, как гарсон, а на лбу у него было написано, что его ждет крупная игра. Он любил музыку и музыкантов, а вынужден анализировать экспериментальные опыты стихов. Его наследственное занятие — литературный перевод, и в этом он, без сомнения, аристократ. Но опять-таки, в нем слишком много веселой желчи, чтобы его таланты были оценены выше, чем его экстравагантность.
Если Жерар Депардье — то, что осталось от современной нам Франции, то Дмитрий Кузьмин — то, чем стала теперь русская литература. Француз может критиковать французские порядки, общество, — но Франция священна. Об отношении тех, кто считает себя русскими, к России — лучше умолчать. Но Дмитрий Кузьмин и есть русская литература, как бы нелепо это ни звучало. Современная ситуация — как единственная сцена из непоставленного спектакля. Любитель поэзии воет на луну — нет гения. Тоска по гению, жажда гения — одолевает. Но гений ниоткуда не берется. Внезапно возникает дождь, ливень, гроза — и образуется среда, в которой заводится гений. Вот именно таким, образующим среду, элементом и является Дмитрий Кузьмин. У него на много лет в округе получилось то (создать команду), чего не получалось у очень многих. Тягота разобщенности угнетает талант. И потому к Кузьмину, в его по виду детскую раздевалку, потянулись уже сильно потускневшие светильца подполья 70–80-х. Возникло нечто вроде литературного семейства: прочерчены связи литературных родословных, предки извлечены из забвения, осужденные реабилитированы. Среда открыла глаза, как возвращенная из комы девушка.

*
Он вышагивал в новых, сногсшибательных сапогах под тусклые звуки интеллектуалистских дудочек, выводящих трогательные мотивы французских авторов прошлого столетия. Безусловно, сапоги Дмитрия Кузьмина имели большее значение для русской литературы, чем работы Бланшо. Он садился прямо на пол в советской библиотеке, осиротевшей в один миг конца 90-х. Библиотека оживала молодыми лицами и красивыми телами поэтов: без него они бы там не возникли. Он одной-единственной улыбкой ранил слегка очерствевшее сердечко административной дамы — и появлялась новая библиотека, затем новый клуб, а потом и журнал. Он, как прачка с бельем, носился из конца Москвы в конец с пачками небольших книжек, выходивших небольшими тиражами. А теперь только зависть не позволяет назвать все это русским «Галлимаром». Он верил во французскую эссеистику, как член Конвента в Робеспьера, а в language school — как студент в предвыборную попойку. Он выбирал и выбирает темы и границы, он создает контент для них. У него сто рук и сто глаз. Он — самое красивое явление русской литературы современности.
Из этого можно сделать вывод, что французская эссеистика со всем ее хламом, как и language school, оправдывается только Дмитрием Кузьминым. Лучше они не создали ничего. Меня бы устроил такой вывод. Но Дмитрий Кузьмин — это русская литература.

*
От моих записей уже потянуло похоронной патетикой. Но дождь на то и дождь, что он каждый раз — разный. Попытаюсь собрать фрагменты и сложить из них что-то вроде небольшой мозаики. Зимой 1992 года в библиотеке на Новослободской я увидела довольно высокого, подвижного и даже грациозного молодого человека, почти моего ровесника, с прекрасными темными локонами и слишком мягким, каким-то несостоявшимся лицом. В обращении молодой человек был строгим и немного истеричным. Вся фигура напоминала персонажа из романов XIX века, но серый свитер был совсем обыденным. Это был контраст. Как между лицом, в котором чувствовалась какая-то сырость, рыхлость, — и сухим, потрескивающим, нервным голосом. Через несколько лет лицо станет сухим, появится небольшой, навылет, взгляд — и молодого человека уже нельзя будет назвать смазливым.
В тот вечер — мне не показалось, но размотать снятую тогда пленку я смогла только сейчас — он еще не совсем умел держать собранное им общество, он был еще слишком вежлив и осторожен. Он слишком думал о том, что пригласил поэтов (а какой, к примеру, я поэт? шучу), что им должно быть у него хорошо. И притом — очень волновался, чтобы на отношения с начальством не было вылито слишком много водки. Водку пили тайком, в туалете, из бутылки, глоточком. Теперь, когда на него идут валы поэтов, когда его литературные дети и внуки говорят о Веке Поэтов, он бывает довольно резок с теми, кого трогательно и нежно поддерживал в самом их начале. Но что делать — люди меняются.
Как-то он неожиданно сказал, бросив этот свой короткий взгляд:
— Дети! Ты же знаешь, что такое дети. Детки вырастают и…
Последовал упругий красноречивый жест.
У него и тени сомнения не возникло, что он, вкладывавший душу в свои начала — в этих поэтов, — был им как мать. Да, литературная мать. Как мать, он очень много вынес от своих детей. Разного. И выносит.

*
Меня раздражают три четверти стихов «Воздуха» (с «Вавилоном» было еще хуже), я могу опрокинуть на себя все сосуды злости и зависти, как хотите. Порой я даже пытаюсь высказать это раздражение. Уверена, что кроме «Воздуха» существуют не менее населенные значительные литературные образования. Но у Кузьмина все работает так, как говорят нам классики. Стихи, рецензии, полемика: литературная жизнь. Это «Арзамас», но гораздо более густонаселенный. Авторы, претендующие (и отчасти получившие) всероссийское признание, — печатались и печатаются в «Воздухе». Рои поэтов вылетели из кузьминского улья в 90-х, а теперь, спустя двадцать лет, в самых разных странах и слоях общества встречаются его пчелы. Уже можно говорить об инфраструктуре «Воздуха». Там есть минимум три книжные серии, журнал и площадки. Не собственные, но стабильные.

*
Дмитрий Кузьмин безупречен, с какой точки зрения ни рассматривать его внешность и деятельность. Почему внешность? А мне нравится рассматривать явление не только как вектор; мне важно, какого цвета этот вектор. Так что иссиня-черная, с алой выпушкой, рубашка, в которой был Кузьмин на вручении первой премии за литературную критику «Мост» (март 2005 года), в историю войдет несомненно. Как и слишком новые, бесстыдно красивые зубы ныне покойного Д. А. Пригова. Но тому и полагалось — классик (классичег). Почему нет?
Если вам нужно обязательно найти сто признаков, по которым Дмитрия Кузьмина необходимо подвергнуть обструкции, бойкоту, наказанию и т. д., — вы точно их найдете. Он не подведет. Но найдете вы их не потому, что вы искали, а потому, что ваш предмет так хорошо и грамотно выстроил образ этакого Царя Обезьян от литературы, что в нем найдутся все пороки. Так может только генетический филолог, подкоркой понимающий фразу Достоевского, что «в нем все пороки». Игнорирование тоже ни к чему не приведет, потому что игнорирование по отношению к данному предмету, который все игнорировать не могут, можно расценить как признание его ценности.
Если вам нужно найти сто достоинств Дмитрия Кузьмина, вы их тоже довольно легко найдете. И, увы, это будет не ваше открытие. Вы, если у вас есть навыки работы с большим количеством материала, просто перепишете то, что он сам соизволит вам надиктовать. Метафорично, но факт. Если представить «плохо» и «хорошо» в виде статуи двуликого Януса, Кузьмин ловко поставит ей на темя свой замечательный ботинок. Он слишком много сделал и слишком быстро набрал вес в литературе, чтобы обращать внимание на сплетни и похвалы.

*
Неизвестно, когда и сколько он спит. Верстка журнала и книг, каналы в Живом журнале и Фейсбуке, поездки, встречи, вечера. Все это примерно сорок восемь часов в сутки. И он еще читает и делится впечатлениями от прочитанного! Но спать он любит, хотя один спит редко, если не сказать — никогда. Известно, что он гурман. У гурманов иногда возникает слабость к некоему странному вкусу. Иначе как устрицами некоторые стихи в «Воздухе» не назовешь. Пищат. Известно, что он любит уют и чтобы в стенах дома было весело. Так и есть. Кто был у него в гостях — подтвердят, что так и есть. Но это очень и очень большой дом, из десятков пространств, пусть даже изначально это была однокомнатная квартира.
В Чертаново была именно однушка. Я там была раза два-три, и всегда сбегала. Далеко. Почти крохотный, но очень уютный кухонный диванчик был занят клеткой. В клетке — кролик, аполлинеровский кролик, с рубиновыми глазами. Хозяин, когда речь зашла о кролике, волнуясь, извлек с ближайшей полки рентгеновский снимок. Оказалось, кроль неловко прыгнул и сломал лапу. Повезли в ветеринарку. Так в доме появился рентгеновский снимок лапы трехмесячного кролика. На стене в комнате, над широким ложем, висела странная приятная картина — женщина с луной. Острый угол шеи, немного напряженное лицо. Книги висели, стояли и лежали везде. В один из приездов увидела, как возле корешков ходит моль. Хозяин, подскочив, бабочку изловил и тут же выругался. Моль мало кто любит. Эта тварь не любит бензин и бензиновые пары. Личинки погибают. Может, керосином, говорю? Хозяин оживился: ну если так, то я тут всё залью керосином, а сам на дачу… надо. Дача родительская. Лето, жара, закрытая квартира, керосин… Вздохнула. Потом он переехал.

*
Когда он начал всерьез интересоваться language school, у него появились усы и борода. Потом он их сбрил. Но был момент, когда по внешности он был совершенным почвенником, а по убеждениям — американистом. Безжалостное отношение к своему внешнему виду (другого слова не подберу). Но возможно, эксперимент с внешностью позволяет ему снять давление и боль, идущие на него извне и действительно нечеловеческие. Его кидали политики и иностранные литераторы: он переживал, но восстанавливался. В двадцать пять он уже мог представить, что его ясные, четкие мысли никому не нужны и, кроме него, у него нет опоры. В сорок его уже не волнует, что думают о нем другие, кто бы они ни были. Но он любит жест. Он ценит жест и умеет его делать. В этом он денди. Вам все говорят, что Дмитрий Кузьмин не любит женщин? Видите вон ту поэтеску, она недурна. Обратите внимание, как она смотрит на Кузьмина, когда он с ней заговаривает. Нет, что бы ни говорили — женщина всегда чувствует, когда она нужна и что она нравится. А его экстравагантные пассии из разных городов? Ах! Вам говорят, что Дмитрий Кузьмин водку не пьет. А вот вам — легко, навытяжку, одним глотком, как в кино, — и потом читать стихи… И так далее. Тут даже не самоутверждение. Тут скорее любовь к красоте бытия — чтобы нетривиально, изысканно и весело. У него вкус, и этот вкус когда-то его создал. Именно так — вкус создал личность. Как будто кто когда-то сказал ему: следуй за своим вкусом — и добьешься всего.
Нужна невероятная и по-настоящему мужская смелость, чтобы следовать за самим собой. Не делать того, что тебе не нужно, жить не выше и не ниже назначенного тебе предела. Усредненность? Нет, это — свойство только обитателей вершин. Оно нераздельно с искренностью. Что касается меня в отношении к сказанному: могу сколько угодно злиться на стихи в «Воздухе» или на что-то резкое, брошенное мне ДК в ответ на мое хамство, но я ему верю. И в его искренности не сомневаюсь. Мои личные симпатии и антипатии в этом рассказе — не более чем полотно для написания портрета.

*
«Воздух» выходит из границ поэтического журнала. Теперь там есть репродукции графических листов довольно известных художников, есть проза. Кузьмин публикует переводы из современной зарубежной литературы. Идет речь о серии поэтических книг зарубежной поэзии. Пока сверху образование уничтожают — снизу готовят довольно плотное чтение, вполне доступное и… могущее послужить — отчасти хотя бы — заместительной терапией. Если пока это не совсем так — могу только пожелать, чтобы так стало.
И все же в образе ДК — какая аббревиатура: дом культуры! — много трепетного и как бы неустоявшегося. Юного. Вряд ли он сам понимал, насколько романтик, когда писал свой «Обойный гвоздь в крышку гроба романтического концептуализма».

№6