ПЕРЕВОДЫ: лорд Гаури (пер. Марии Галиной и Аркадия Штыпеля)

Грей Гаури родился в Дублине в 1939. Получил образование в Англии и США, преподавал английскую и американскую литературу в Гарварде и Лондонском Университетском колледже, а в 1972, выпустив первый сборник стихов, отказался от академической карьеры в пользу деловой и общественной жизни. Был главой компании, министром, главой Совета по искусствам Англии и ректором Королевского Колледжа искусств. Женат на немецкой журналистке Адельхейд фон дер Шуленбург. Член Королевского Литературного Общества. Ядро его нового сборника «День Третий» (Манчестер, «Каркатен», 2008) - «Домино-Гимн: стихи из Гарфилда», написанные за год, проведенный автором в больнице, когда он, умирая от вирусного заболевания сердца, был возвращен к жизни и творческой работе благодаря трансплантации живого сердца.

For Brer

The child comes out into the tunnelled garden.

He has little to say but he says beautifully.

The trees are swinging for him, all their birds

caught by all their branches.

Nothing persuades him this is not the moment

for throwing himself into byres or a real ditch,

the lime thumb-deep in the soil; not even cats

nor the women whose threats and nervousness

peck at the home’s disorder.

The wind will go down soon, the terse cats

busy themselves with birds. It’s time for dredging

and tractors approach from north in platoons.

He veers back to his folk who make him learn

poem after poem.

Child, cultivates words against your wish.

How else shall the day be done, the day recaptured

when the whole garden was rapt and the good sun

found its inhabitants dancing?

Для Брер

Дитя заходит под своды сада.

Немногое может сказать, но говорит прекрасно.

Деревья раскачиваются для него одного, и птицы

Уловлены всеми ветвями.

Кто ж убедит его, что сейчас не время

Прятаться в коровниках в дренажных канавах,

Где перегной толщиной в ладонь – ни даже кошки

Ни угрозы взвинченных

Домашними хлопотами женщин.

Скоро утихнет ветер – скрытные кошки

Заняты птицами. Пора расчищать русла,

И трактора с севера подходят повзводно.

Он вернется к родне, научившей его

Странствовать от преданья к преданью.

Хочешь не хочешь, дитя, будешь растить слова.

Как иначе отвоевать этот день, когда

Ликовал весь сад и доброе солнце

Свысока наблюдало за пляшущими его обитателями.


Celebrate

The crab apple

three at the hospital

window. It waits our millennial

eclipse which then, at eleven

eleven, arrives with old-fashioned, Newtonian

politeness, precision,

the patch of blue above the television

zapped. In late summer

the lozengy apples find themselves in clover,

resources thrown at them to bring endeavour

to cardiac wards, to all of us waiting

our chances of heart. The brief darkening

switches the birds off, turns yellow and red to purple,

purple to grey: an Atlantic hospital

in colours at once ponderous and hopeful.

As if to compensate, each of us is given

a miniature dawn, an initiative of heaven

while minute by minute all the apples return

to post, their aura like a prescribed courage,

a chaos physics lesson, a Chardin painting,

a lucky break in the clouds, a turn of the page

and, punctually, the birds begin to sing.


РАДУЙСЯ

Дикая яблоня

троится в больничном

окне. Она ожидает последнего в тысячелетьи

затмения, наступающего в одиннадцать

одиннадцать со старомодной ньютоновской

вежливостью и точностью.

С голубой заплаткой над телеэкраном

покончено. На исходе лета

выпадут в клевер запасы

лекарственных яблок

для кардиологических палат, для нас, выжидающих

шанса на сердце. Короткое затемнение

выключает птиц, алое с желтым станет лиловым,

лиловое - серым: госпиталь «Атлантик»

в колерах ужаса и надежды.

В качестве возмещения нам дается

миниатюрный рассвет, по почину неба

минута в минуту возвращаются яблоки

на свои посты, их сияние - как пропись мужества

урок космогонии, живопись Шардена

просвет в облаках, перевернутая страница

и птицы вновь запевают как по команде.


Flight

He practiced writing

love on an envelope, pretending his hand traced

love on her shoulder—gently, not to wake her.

After a few tries

he signed the postcard With Love but his careless name

ran away at the border and over the hills

through the archway until

it smudged her address and spoiled the name of the country

where she lived with her husband and things they owed.

Love, he remembered

saying—making and saying—is an idea

this turbulence can turn into a picture

you carry with you

for life long after the lives have reassembled

and the little sleep is over and all the names

you whispered are drawn

back into syllables breaking into one

flagrance: a name on a postcard and your name

signed with three Xs—

three birds flighting the hills of another country

beyond endearment or air traffic control,

beyond the white sigh

of waves moving on Dover or the Bering Sea,

or the moony upturned eyes of Saint Sebastian

borne by his arrows

to sleep in the arms of an altered heaven’s embrace

in Antonello da Messina’s version

on the other side

of a postmark pronounced Drays-den and sent with love.


ПОЛЕТ

Он разрабатывал руку - писал и писал

на конверте люблю, воображая, что чертит пальцем

люблю на ее плече, нежно, чтобы не разбудить.

С нескольких попыток он все же

написал на открытке С Любовью, но беззаботное слово

сбежало с открытки, рвануло через холмы,

пропорхнуло под аркой, и, наконец,

испачкало адрес и переврало названье

страны, где она проживала с мужем и всем их добром.

Любовь, он помнил,

как слово и как занятье - есть мысль,

что этот вихрь претворяется в образ

который можно держать при себе

всю жизнь, пока тасуются жизни,

и краткий сон прерывается, и все имена,

которые ты нашептывал, выпадают вновь

по слогам в одном внезапном

кошмаре: имя на открытке и твое имя,

подпись – три «Икс»,

три птички, летящие над холмами другой страны,

превыше нежности и всех диспетчерских служб,

над белой тоской

волн, катящихся от Дувра к Берингову морю,

или лунных закатившихся глаз Святого Себастьяна,

удерживаемого стрелами

в распахнутых объятьях небес

каким увидел его Антонелло да Мессина

на лицевой стороне

открытки с отчетливым «из Дрез-дена с любовью»

Перевод с английского Марии Галиной и Аркадия Штыпеля

№3