КАРТЫ МЕРКАТОРА: Анна Золотарева

* * *

Сергею Бирюкову

Что я могу вообще обеща-

сутью скользящею дырбулща

смысл любой что твоя праща

речью раскручен

видимо лишь немтырей язык

не породит никогда заик

в зримое полностью вплелся проник

точен заучен

ты же старайся звуки расста-

в лучшем порядке лучший состав

мыкайся костноязыко не вняв

общему слуху

но не молчи говори все равно

больше тебе ни в чем не дано

сделать хоть что-либо новое но

хватит ли духу

девственную пустоту поя

влить содержанье густое в не-я

солнце при этом не спутав поя

с тлением люстр?

скажешь и тут же давай перевод –

всяк свой словарный выстраивал свод

впрочем над всем забегая вперед

высится – устар.


***

Вешнему Теплу

О вы в которых боль

по беспокойству духа

вам дышится легко ль?

довольно ль вам простору?

не к городу и миру

а к голоду и мору

настроенную лиру

звончальную старуху

высоко ли подняв

иль к сердцу прижимая

чтоб точно цок коня

дробя еще до слуха

не тек бы ток разрухи

не лязгал и не бухал

по струнам говорухи

когда она больная

чтоб требующа мяса

и гульбища страна

меж тряскою и плясом

клянясь и изменяя

над пропастью зевая

над пошлостью зияя

ни добрая ни злая

утишилась сполна

здесь каждый звук как боль

в нем ни пера ни пуха

и черни и кумиру —

здесь смерть ясней чем явь

и лиру спрятать впору

чтоб темная сплошная

объяв и опоясав

забыла имена


***

на узкой больничной кровати ржавой клеенке смятой сырой простыне

жестокой измучена длительной схваткой будущего с настоящим

она поднимает голову жилами шеи от напряженья дрожа

и рта раскрывая темную пропасть так что стекла взвякивают в окне

исходится криком в огромный живой невозможный влекущий парящий

прозрачный зависший над ней многоцветный мерцающий шар

вернее не шар а собранье стечение свиток улитку моток

где все что ни есть то и было что было то будет – рожденье всего

и гибель и снова рожденье и связку разрозненных сутей литую

где миги весомы и мутен гремящий стремительный плотный поток

веков в самый центр кричит в воронку времени жадное жерло его

в тоннель коридор кричит и кричит в трубу его золотую…

…на узкой больничной кровати ржавой клеенке влажном смертном одре

жестокой измученный длительной схваткой будущего с настоящим

едва поднимая голову жилами всеми от напряженья дрожа

и рта раскрывая темную пропасть старик шелестит – стал у края мудрей

теперь ничего мне – где жало твое? – там больше не видится страшным

вот мать выкликает кричит и зовет исходить выходить поспешать


***

поговорим за жизнь

(много ли сможешь ты за нее сказать?)

и помолчим за смерть

(долго ли я смогу за нее молчать?)

в тесных надеждах в надорванный первоапрель

выйдем во вне из себя в приоткрытую дверь

из скорлупы мира темного круга

в тесных надеждах так жарко так жалко друг друга

поговори за меня

светлым следам на снегу

есть что сказать за тебя

чувствуешь гул

лепета и бормотанья растет за плечами?

Слышишь ли

чье-то

прерывистое

молчанье?

 
***
 
едоки километров в пропотевших и душных вагонах
что вареный картофель — таящий горячую мякоть
их печаль горяча и на трещинах на изломах
прорывается паром белёсая рваная память
 
что колосья качаются хмурого хлебного поля
зреют думой — землею — которая прежде любила
перекошены все   о, как страшен молчащий от боли
в шелухе своей!   где же корни?!   лишь версты да мили...
 
ускользанием полнятся поступью после все после
будет солнце в цвету будет сытная сочная почва
и не зря умирали – опять всколыхнутся колосья
и спадет кожура и прозреют туманные очи
 
но въедается в голос им в мякоть им копотью стоном
перебоем и скомканным временем поезд тяжелый
ездокам безответным за светом бормочет бессонный
что искать не найти этот желтый
подсолнечно-желтый...
 

***

движутся сквозь меня

жестким цепляя дном

тяжкие города

время мое темно

месиво толкотня

молотая слюда

боже какая ширь

рост отрицая и вес

пустошей народив

все поглощает весь

переплавляя мир

в мертвенный нарратив

лица машины зной

камень и гул дома

город базар вокзал

можно сойти с ума

все перечислив но

ничего не сказав

приподними сплоти

дай посмотреть извне

как города поют

ломким хором а мне

новый даруй мотив

и глубину твою


***

Тени сливаются, шествуют грузно

тень ненасытна становится вечером ночью

что-то кричит разъяренная муза

вполуха слушаю, путая, переставляя строчки.

Все ускользает, превращается в толокно

взор выворачивается наизнанку,

как летучие мыши грифоны парят за окном –

ищут, но не меня, – в общем-то странно,

что они еще не умерли с голоду.

Кричите о буреальбатросы бессонной ночи!

Некуда спрятаться этому жирному городу

да он уже ничего и не хочет.

Тело теряет свои очертания

и ни черта не разобрать:

на голове обозначилась талия,

на животе глаза!

У меня в ванной поселился ручей,

сегодня он был хрустально чист,

как утренний воздух, как слово ничей

как утренний первый лист.

Целый день он весело прыгал по

раковине, ее керамическим склонам;

он сводил с ума, булькал: с тобой

навсегда, навсегда… - бессонный.

Я хотела его заглушить, задушить

поворотом крана.

Я хотела его не заметить, забыть,

завязать, как открытую рану.

Но вдруг над ним зашумела речь

шелестя суффиксами,

прорастая корнями

и теперь мне и ночью не лечь

быть теперь завороженной днями

и терять очертания и за чертой

между ударами сердца –

да! –

становиться совсем не той

становиться как та вода

и журчать в небеса:

с тобой

с тобой

навсегда

навсегда

навсегда.


***

Господи, сколько ж мне дадено!

Черного дадено, белого,

нежного и горелого,

только не надо мне краденого.

Господи, сколько же отнято!

Громкого отнято, грубого,

пестрого и глупого,

но не отнимешь опыта.

Что же еще уготовано?

Господи, все с благодарностью

встречу, все, что осталось мне

только не обессловливай!


Быки Пикассо


мчатся как будто сама красота

напряжены ото лба до хвоста

точно одна черта

в улицах узких крики — быки!

точно мечта — невесомы легки

и от земли далеки

только под ними камни поют

что несомненно сейчас же умрут

станут песком минут!

бычьи тела рассекут пустоту

на две и содрогнется в бреду

воздух — ату! ату!

точно сама красота летят

будто бы не было слова – назад!

будто прощальный взгляд

вперив в пространство кривые рога

не обагренные кровью пока

в пене и песне бока

и впереди человек — один

воздух — огонь в его узкой груди

время костер впереди!

как он смешно и нелепо бежит!

он и не знал, что он раньше не жил

что есть лопатки у крыл!

что-то растет уже больше чем страх

и на сухих расцветает губах!

не удержать в руках!

это взрывается выросший крик

силу даря и свободу на миг!

и тишиною — бык

в улицах узких летит тишина

ночь никогда не видавшая сна

в улицах узких — без дна...

№3