ПЕРЕВОДЫ: Григорий Стариковский: новые переводы. ГОМЕР, ПЕСНЬ ДЕВЯТАЯ



Ветер из Трои привел к Исмару киконскому,
мы разграбили город, захватили женщин
и вдоволь добра, перебив мужчин, разделили
добычу, никто не остался без верной доли.
Спутникам я приказал удалиться проворно,
но не послушались неразумные спутники.
Выпили много вина; возле прибоя резали
овец и коров неуклюжих, изогнуторогих,
а киконы пошли и призвали других киконов,
соседей более доблестных и многочиленных,
живущих внутри страны, умеющих биться
на конях или пешим строем, если нужно.

Утром пришли, подобные множеству листьев
и весенних цветов. Суровая доля от Зевса
досталась несчастным, чтобы мы настрадались.
Мы бились строем возле судов быстроходных,
метали – одни в других — бронзовоострые копья.
Пока рассветало и день нарастал священный,
мы отбивались, хоть были они многочисленней.
Солнце сместилось к часу, когда отпрягают
волов; поднажали киконы и разбили ахейцев.
Шестеро крепкопоножных с каждого судна
погибли, остальные избежали смерти.
Мы продолжили плаванье, с печалью в сердце,
потеряв товарищей, но радовались, что выжили.
Наши двузагнутые суда не сдвинулись,
пока не был помянут каждый несчастный,
погибший на равнине, сраженный кинонами.
Зевс, собирающий тучи, несказанной бурей
поднял порывы Борея, спрятал под тучами
землю и море. Ночь обрушилась с неба.
Корабли посбивались с курса. Сила ветра,
разрывала парус на три, на четыре части.
Парусá побросали в трюм, опасаясь смерти,
налегли на весла, направились к берегу.
На берегу два дня подряд и две ночи
лежали; усталость и горе изъели сердце.
Пышнокудрая Эос означила третье утро.
Поставили мачту, расправили белый парус,
расселись на судне. Работали ветер и кормчие.
Тогда я достиг бы отчей земли, невредимый,
но волны, теченье с Бореем сбили с дороги,
отнесли от Киферы, когда обходили Малею.
Девять дней носились под гибельным ветром
по морю, полному рыбой, на десятый достигли
земли лотофагов, едящих цветочную пищу.
Вышли на берег, набрали воды и обедали
спутники вскоре возле судов быстроходных.

Когда они подкрепились питьем и снедью,
я выслал спутников разведать, что за люди,
едящие хлеб, на этой земле обитают.
Выбрал двоих, а третьим приставлен глашатай.
Тотчас отправились и встретили лотофагов:
не погибель они измыслили нашим спутникам,
предложили всего лишь отпробовать лотоса.
Отведав плодов медвяного лотоса, спутники
не захотели к судам вернуться с известьем,
напротив, решили остаться среди лотофагов,
кормиться лотосом, забыв о возвратном плаванье.
Я привел их силком на судно (они рыдали),
связал, заволок под скамью пустотелого судна,
понудив верных спутников подняться спешно
на суда быстроходные, чтобы случайно кто-нибудь
не отведал лотоса, не забыл о возвратном плаванье.
Тотчас взошли и расселись возле уключин
рядами, и веслами взбили пенное море.
Оттуда продолжили плаванье, с печалью в сердце,
достигли земли надменных, неправедных циклопов,
которые во всем полагаются на бессмертных:
ничего не сажают руками циклопы, не пашут,
но всё родится без вспашки и сева, пшеница,
ячмень и лоза, дающая прекрасногроздные
ви́на (Зевс укрепляет ло́зы дождями).
Нет совещательных сходов, нет правосудия,
живут они на вершинах гор, в пустотелых
пещерах, и каждый, как хочет, над детьми и женами
суд творит, не сверяясь с другими циклопами.

Остров лежит небольшой на входе в гавань,
не удален от земли циклопов, не близок,
поросший лесом. Здесь обитают во множестве
дикие козы без страха людского присутствия,
здесь не бывает охотников, которые терпят
лишения, когда блуждают по вершинам.
Он не заполнен стадами, не покрыт наделами,
остров, лежит незасеян и плугом нетронут,
нет здесь людей, лишь козы пасутся и блеют.
Не имеют циклопы судов, окрашенных суриком,
нет корабелов, которые сладят судно,
крепкопалубное, послушное человеку,
плывущее в людный город, ведь так бывает,
когда плывут друг к другу через море.
Здесь бы стояли строенья славные – остров
плодороден, приносил бы плоды постоянно,
луговины соседствуют с серым морем — нежные,
влажные: вот где бы вечно расти виноградникам.
Земля податлива, пахотна; обильный снимать бы
урожай посезонно — такая здесь тучная почва.

Гавань удобная есть, где канаты — излишни,
чтобы сбросить якорь, закрепить корабль,
но можно пристать, переждать, покуда сердце
не отправит в путь, не подует попутный ветер.
В изголовьи гавани бьет прозрачный источник
из-под пещеры (черные тополя повсюду).
Мы вплыли в гавань; некий бог сопутствовал
сквозь темную ночь, незримой казалась округа,
корабли окутаны были глубоким туманом,
луна не светила с неба, покрытая тучами.
Никто не заметил острова, не увидел даже
высокие волны, бегущие в сторону берега,
пока не пристали суда крепкопалубные.
Тогда на приставших судах спустили парус
и вышли на землю, возле морского прибоя,
спать улеглись в ожиданье божественной Эос.
Розовым проблеском ранняя Эос явилась.

№15