КРИТИКА И ЭССЕ: Борис Колымагин. БЛОК И АНДЕГРАУНД

Колымагин.jpg

Борис КОЛЫМАГИН родился в 1957 году в Тверской области. Окончил Литературный институт им. Горького (отделение критики). Стихи, рассказы и критика публиковались в журналах «Арион», «Крещатик», «Октябрь», «Новое литературное обозрение» и др. Живет в Москве.


Александр Блок оказал огромное влияние на советскую поэзию: многие его темы, просодии, поэтические жесты активно эксплуатировались членами союза писателей СССР.
Однако в неподцензурной советской литературе отношение к нему было настороженное.

Дело не только в разнице вкусов. Одни вообще не признавали достоинств, пожалуй, самого знакового поэта Серебряного века, другие ставили его рядом с Пушкиным. Во всем этом сложном спектре приятий-отталкиваний существовала определенная тенденция, связанная с логикой развития современной литературы. Отталкивание от Блока и — шире — от символистов шло еще со времен футуристов.

Ретроавангард вкупе с модными «измами» ревностно прочитывал раскрученные блоковские вещи и качество многих из них подвергал сомнению. Присутствовала в этой ревности и трепанация литературного процесса. Известные строки Хармса «опять об Пушкина, опять об Гоголя» оказались приложимы и к Блоку.

Блок-новатор оказался в поле внимания верлибристов. Сторонники свободного стиха, который с трудом находил себе дорогу на страницы толстых журналов, кивали в сторону классика. Мол, у него целых шесть верлибров. Впрочем, безоговорочно поэтические достоинства признавались только за двумя, написанными в один день и посвященными двум девушкам. 6 февраля 1908 года к поэту в гости пришли Елизавета Пиленко и Наталья Волохова. Первой, известной в будущем под именем матери Марии, Блок посвятил стихотворение «Когда вы стоите на моем пути», а второй, с которой у него был бурный роман, посвящено стихотворение «Она пришла с мороза».

Остальные тексты именно как стихи верлибристами во внимание не принимались и особенно не ценились. Во всяком случае, я не помню, что в спорах в студии Вячеслава Куприянова на Преображенке их приводили в качестве аргумента. А когда на квартире у Михаила Файнермана один из филологов привел «неканоническую» цитату, Всеволод Некрасов резко отреагировал: «Это слабые строчки».

Один из основателей конкретизма Всеволод Некрасов видел в Блоке, прежде всего, автора поэмы «Двенадцать». Он ценил разговорную стихию, язык улицы, ворвавшийся в стих. А вот с Блоком-классиком, забойно раскручивавшим строки, он спорил. Спорил и показывал условность поэтического приема:

Вот канал
Вот фонарь

Тут фонарь
Тут канал

Тут был Блок
Он стоял

И макал

Фонарь
в канал

Фонарь
в канал

Фонарь
в канал

Блок макал
Блок макал

Бродский Бродский
Помогал помогал

А Некрасов спал
Некрасов спал
Некрасов спал
Некрасов спал

Некрасов спал

Эта игра на понижение — не в смысле иронии над чувствами и мыслями, а в смысле обнажения приема и констатации новых реалий, отсылает нас к футуристам, к классическим строчкам из поэмы «Хорошо» Маяковского:

Кругом
тонула
Россия Блока... Незнакомки,
дымки севера шли на дно,
как идут
обломки и жестянки
консервов.

В то же время блоковская Россия у Некрасова, несмотря на понижение, живет пейзажем:

а елок-то
не то Блок
но не только
всяко
и высоко и
далеко
не так высоко
все-таки
как высоко
взято

Собственно, некрасовский Блок маркирует пространство. Да, блоковский стих берется под критический прицел, и в то же время сам поэт становится у Некрасова гением места.

Глянь
На небо

Какая там
Склока

Все
Из-за твоего
Блока

Все точно. И в смысле конкретики. И в смысле характеристики блоковских текстов. Сравните, например, некрасовские стихи с блоковской строфой:

Но посмотри как сердце радо!
Заграждена снегами твердь.
Весны не будет, и не надо:
Крещеньем третьим будет — Смерть.

После такого взлета простое движение грозовых облаков кажется иллюстрацией к стихотворению.
Некрасов средствами поэзии пытается показать, что прием создает реальность, что язык в любом случае первичен. Акцент только на содержании, по мысли Некрасова, сомнителен. Он приводит к гладкописи, к классичности в школьном ее изводе. Иначе говоря, к симулякру.

Известный московский концептуалист Дмитрий Пригов также не обошел своим вниманием Блока. Он анализирует его жесты, помещает их в контекст советской реальности. И получается «смешно». «Молчите, проклятые книги!», — восклицает Александр Александрович. А Дмитрий Александрович только улыбается: «Попробуйте напечатать эти книги в СССР!».
Александр Александрович восклицает:

Что счастие? Короткий миг и тесный,
Забвенье, сон и отдых от забот…
Очнёшься — вновь безумный, неизвестный
И за сердце хватающий полёт

А Дмитрий Александрович стоит в очереди в продуктовый магазин и бубнит себе под нос:

Вот Пушкина бы в очередь сию
И Лермонтова в очередь сию
И Блока тоже в очередь сию
О чем писали бы? – о счастье

Блок в контексте приговской игры превращается в знак ушедшей эпохи. Все в прошлом.

Иначе обстоит дело с авторами, которые чувствуют себя наследниками блоковской традиции. Они тоже могут переместить Блока во времени, посмотреть, как выглядят его маски на фоне сегодняшнего дня. При этом блоковский стих оживает в их реминисценциях и повторах.
В качестве примера можно привести стихи Юрия Кублановского:

В кренящейся башне ночные раденья,
кадреж Коломбины с порога
для нас вожделеннее лжевдохновенья
голодного позднего Блока.

Или текст Льва Лосева из книги «Тайный советник». Споря со знаменитой формулой из поэмы «Возмездие»:

Сотри случайные черты –
И ты увидишь: мир прекрасен,

Лосев утверждает:

Нет, лишь случайные черты
прекрасны в этом страшном мире,
где конвоиры скалят рты
и ставят нас на все четыре.
Внезапный в тучах перерыв,
неправильная строчка Блока,
советской песенки мотив
среди кварталов шлакоблока

И в заключение хотелось бы заметить, что неподцензурные поэты не только спорили и разговаривали с Блоком. Само его имя объединяло авторов, способствовало появлению неожиданных связей. Самый, наверное, яркий случай произошел со знаменитым поэтом-лианозовцем Игорем Холиным.

В конце 1940-х годов он пошел в библиотеку в Лианозове под Москвой и попросил томик Блока, чем крайне удивил библиотекаршу. Она познакомила его со своим мужем, Евгением Кропивницким. Со временем вокруг Кропивницкого сложился кружок, куда входили Сапгир, Некрасов, Оскар Рабин и другие поэты и художники.

Вот и получается, что Александр Блок стоит у истоков «Лианозовской школы»…


№11