ГЕРОЙ НОМЕРА: Стихотворения Гийома Аполлинера в переводах Бориса Дубина, Михаила Яснова и Михаила Кудинова


Три взгляда на Аполлинера, три переводчика:
Михаил Кудинов — его переводы стали первым отдельным изданием поэта по-русски (1967); Михаил Яснов, составивший наиболее полное на сегодня русскоязычное собрание стихов Аполлинера (2011); и Борис Дубин, чьей памяти мы посвящаем эту публикацию.


Из ранних стихотворений (1896-1910)

НОКТЮРН

Померкли небеса от уличного света
И сердце в такт огням спешит за жизнью следом
Чей свет небесную осиливая тьму
Одушевляет все не внове никому

Огни на улицах затмили небосвод
И дух лишь во плоти бессмертие найдет
И только в нас живет земным огнем согрета
Любовь то вечное что гибнет без ответа

                                            Перевод Бориса Дубина


НЕБО

О небо, ветеран в одних обносках,
Ты служишь нам уже пять тысяч лет,
Лохмотья туч торчат из дыр сиротских,
Но солнце — орден, знак твоих побед.

Глядишь на земли — что, не скучен лоск их
Банальных декораций, пошлый свет?
О небо, ветеран в одних обносках,
Ты служишь нам уже пять тысяч лет.

Тебе, должно быть, весело вверху
От наших криков, жалоб, жестов броских:
Тщеславье и другую шелуху
Ты видишь в душах, низменных и плоских...
О небо, ветеран в одних обносках!

                                            Перевод Михаила Яснова


МАРДИ ГРА
                          Моему другу Жеану Локу

В день розовый, мутно-лиловый или зеленый,
В чьем небе плавали скуки лучи,
В ночи,
Где бродят пьерро в бумажных коронах,
Пьерро, что похожи на призраков бледных; в ночи,
Рассыпавшей звездные груды
Камней драгоценных, мерцающих в небе устало,
(Рубины, опалы,
Спинель, изумруды)
Бегут, напевая, шуты, коломбины,
Полишинели с хлопушкой в руке,
Бегут мушкетеры, бегут арлекины,
Бегут под дождем разноцветным, и вскинул
Праздничный город свой плащ из огней, и звенят
мандолины
И трубы трубят. А там вдалеке
Король безумцев, король Карнавала
Горит, подожженный (Рубины! Кораллы!)
Король Карнавала, что с вами стало?
Своим народом свергнуты вы!
Увы! Король Карнавала горит,
И песня звенит,
И шампанское льется,
И канонада вдали раздается,
То пушка гремит,
И она говорит
О том, что умер король Карнавала;
И всходит луна, озаряя устало
Небо в россыпи бледных камней
(Изумруды, рубины, жемчуг, опалы),
Луна средь мерцающих звездных огней
Подобна лампе в руке Аладина,
Лампе, что сказочный сад озарила,
Где камни свисают с незримых ветвей
(Рубины, жемчуг, брильянты, опалы),
И шум утихает,
И ночь умирает,
И бледное утро всплывает устало.

                                     Перевод Михаила Кудинова



Из книги «Алкоголи» (1913)


МОСТ МИРАБО

Под мостом Мирабо тихо Сена течет
И уносит нашу любовь...
Я должен помнить: печаль пройдет
И снова радость придет.

Ночь приближается, пробил час,
Я остался, а день угас.

Будем стоять здесь рука в руке,
И под мостом наших рук
Утомленной от вечных взглядов реке
Плыть и мерцать вдалеке.

Ночь приближается, пробил час,
Я остался, а день угас.

Любовь, как река, плывет и плывет,
Уходит от нас любовь.
О, как медлительно жизнь идет,
Неистов Надежды взлет!

Ночь приближается, пробил час,
Я остался, а день угас.

Проходят сутки, недели, года...
Они не вернутся назад.
И любовь не вернется... Течет вода
Под мостом Мирабо всегда.

Ночь приближается, пробил час,
Я остался, а день угас.

                                 Перевод Михаила Кудинова


БЕЗВРЕМЕННИК

Ядовит но красив луг порою осенней
Отравляется стадо
В умиротворенье
Распустился безвременник синь и лилов
На лугу И глаза твои тех же тонов
В них такая же осень с оттенком обманным
И отравлена жизнь моя этим дурманом

Высыпает из школы ватага ребят
Безрукавки мелькают гармошки гудят
А цветы на лугу словно матери схожи
С дочерьми дочерей и озябли до дрожи
Как под ветром неистовым веки твои

Пастушок напевает в полузабытьи
И мыча навсегда покидают коровы
Луговину в осенней отраве лиловой

                                       Перевод Бориса Дубина


ШЕСТВИЕ
                    Леону Бельби

Птица прядущая взад и вперед свой полет
Тихая птица с гнездом в облаках
Там среди горних высот где земля серебрится звездой
Веко второе прикрой ибо чуть встрепенешься как свет
Может тебя ослепить

Я твой близнец но бледней и темней
Блеклый туман затемняющий свет фонарей
Чья-то ладонь что внезапно ложится на веки
Свод отделяющий свет от любого из вас
Так вот и я улечу озаренный в пучину теней
Путь вычисляя по взглядам возлюбленных звезд

Птица прядущая взад и вперед свой полет
Тихая птица с гнездом в облаках
Там среди горних высот там где память моя серебрится звездой
Веко второе прикрой
Не потому что земля или солнце раскинут слепящие сети
А потому что иной разгорается свет
Так что однажды он станет единственным светом на свете

Это однажды
Однажды себя поджидая
Говорил я себе ну давай же Гийом
Приходи и поможешь узнать мне себя самого
Мне познавшему прочих
Для чего существуют все главные чувства и несколько прочих
Мне достаточно просто увидеть стопу чтобы мог воссоздать я толпу
Лишь движенье стопы да один волосок с головы
Будь я врач я бы только взглянул на язык пациента
Будь пророк мне хватило бы только взглянуть на дитя
На суда корабельщиков на чернила собратьев моих
На монетку слепого на пальцы немого
На письмо человека которому минуло двадцать
Ибо мне интересней словарь а не почерк
Мне достаточно запаха воска в церквях
Или ряски речной в городах
И в садах аромата цветов
О Корнелий Агриппа довольно мне запаха псины на улицах Кельна
Чтобы с точностью мог описать я сограждан твоих
Их волхвов и стоических спутниц Урсулы
Побудивших тебя по ошибке всех женщин воспеть
Мне достаточно лавра отведать чтоб сразу понять что люблю и над чем насмехаюсь
Прикоснуться к одежде и сразу узнать
Не мерзляк ли ее обладатель
Да я знаю людей
Мне достаточно шума шагов
Чтобы я наперед указал их дорогу
Всех ушедших хватило бы мне чтоб уверовать в право
Всех других воскрешать
Так однажды себя поджидая
Говорил я себе ну давай же Гийом
Приходи ибо шли все кого я люблю шли как стих за стихом
Все помимо меня
Шли покрытые тиной гиганты подводные шли по своим городам
Чьи высокие башни подобны встающим из вод островам
А прозрачность и ясность бездонных морей
Бились в сердце моем были кровью моей
Следом тысячи белых племен на земле объявились
Шли мужчины у каждого роза в руке
И с тех пор говорю я на их языке
На котором они говорить сговорились в пути
Шествие шло но себя я не мог в нем найти
Все кто не были мной все помимо меня
Приносили с собой по частице меня
Шаг за шагом меня возводили как башню возносят
А народ прибывал и являлся я день ото дня
Сотворенный из тел претворенный из дел человечьих

Прошли времена Ушли племена И меня создавшие боги
Я тоже лишь миг только малый шаг по этой общей дороге
И взгляд отводя от той пустоты что ждет в грядущей судьбе
Все больше прошлого нахожу и больше всего в себе

Ничто не мертво кроме того чего еще нет на свете
Рядом с бесцветным будущим днем минувший в цвету и в цвете
И не имеет формы все то чего еще нет в былом
Когда совершенство было трудом и стало его плодом

                                                   Перевод Михаила Яснова


Из книги «Каллиграммы. Стихотворения войны и мира 1913-1916» (1918)


ПОЕТ ПИЧУГА

Поет пичуга не видна
Или забыться не давая
Среди солдат чья грош цена
Зовет меня душа живая
Я вслушиваюсь как поет
И хоть не знаю где таится
Но дни и ночи напролет
Звенит звенит мне эта птица
Не рассказать о ней всего
Не передать метаморфозы
В напев тот сердца моего
Души в лазурь лазури в розы
Любовь как песня для солдат
Но всех возлюбленных прелестней
Моя И день и ночь подряд
Мне одному колдует песня
Ты зеркало моей любви
Чье сердце неба голубее
Пропой еще раз оборви
Смертельный грохот батареи
Что раздирает небосвод
Созвездья с треском рассыпая
Так днем и ночью в нас живет
Любовь как сердце голубая

                                     Перевод Бориса Дубина


ПОНЕДЕЛЬНИК УЛИЦА КРИСТИНЫ

Ни консьержка ни мать ее ничего не заметят
Будь со мной этим вечером если ты мужчина
На стреме хватит и одного
Пока второй заберется

Зажжены три газовых фонаря
У хозяйки туберкулез
Кончишь с делами перекинемся в кости
И вот дирижер который с ангиной
Приедешь в Тунис научу как курить гашиш

Вроде так

Стопка блюдец цветы календарь
Бом бум бам
Эта грымза требует триста франков
Я бы лучше зарезался чем отдавать

Поезд в 20 часов 27 минут
Шесть зеркал друг на друга глядят в упор
Этак мы еще больше собьемся с толку

Дорогой мой
Вы просто ничтожество

Нос у этой особы длинней солитера
Луиза оставила шубку
Я же хоть и без шубки но не мерзлячка
Датчанин глядит в расписанье пуская колечки дыма
Пивную пересекает черный котяра

Блины удались
Журчит вода
Платье черное цвета ее ногтей
А вот это исключено
Пожалуйста сударь
Малахитовый перстень
Пол посыпан опилками
Ну конечно
Рыженькую официантку умыкнул книготорговец

Один журналист кажется мы с ним знакомы

Жак послушай-ка все что скажу это очень серьезно

Мореходная компания смешанного типа

Сударь он мне говорит не хотите ли посмотреть
на мои офорты и живопись
У меня всего лишь одна служанка

Утром в кафе Люксембург

Он тут же представил мне толстого малого
А тот говорит
Вы слышите что за прелесть

Смирна Неаполь Тунис
Да где ж это черт подери
В последний раз что я был в Китае
Лет восемь назад или девять
Честь достаточно часто зависит от часа
означенного на часах

Ваши биты



ОБЛАЧНОЕ ВИДЕНИЕ

Помнится накануне четырнадцатого июля
Во второй половине дня часам к четырем поближе
Я из дому вышел в надежде увидеть уличных акробатов

Смуглолицые от работы на свежем воздухе
Они попадаются ныне куда как реже
Чем когда-то в дни моей юности в прежнем Париже
Теперь почти все они бродят где-то в провинции

Я прошел до конца бульвар Сен-Жермен
И на маленькой площади между церковью Сен-Жермен-де-Пре
и памятником Дантону
Я увидел уличных акробатов

Толпа молчаливо стояла и безропотно выжидала
Я нашел местечко откуда было все видно
Две огромные тяжести
Как бельгийские города которые русский рабочий
из Лонгви приподнял над головой
Две черные полые гири соединенные неподвижной рекой
Пальцы скатывающие сигарету что как жизнь и горька и сладка

Засаленные коврики лежали на мостовой в беспорядке
Коврики чьи складки уже не разгладить
Коврики все сплошь цвета пыли
На которых застыли грязные желто-зеленые пятна
Как мотив неотвязный

Погляди-ка на этого типа он выглядит жалко и дико
Пепел предков покрыл его бороду пробивающейся сединой
И в чертах вся наследственность явлена как улика
Он застыл он о будущем грезит наивно
Машинально вращая шарманку что дивно
И неспешно бормочет и глухо вздыхает порою
И захлебывается поддельной слезою

Акробаты не шевелились
На старшем было трико надето того розовато-лилового цвета
который на щечках юницы свидетельствует
о скорой чахотке
Это цвет который таится в складках рта
Или возле ноздрей
Это цвет измены

У человека в трико на спине проступал
Гнусный цвет его легких лилов и ал

Руки руки повсюду несли караул

А второй акробат
Только тенью своей был прикрыт
Я глядел на него опять и опять
Но лица его так и не смог увидать
Потому что был он без головы

Ну а третий с видом головореза
Хулигана и негодяя
В пышных штанах и носках на резинках по всем приметам
Напоминал сутенера за своим туалетом

Шарманка умолкла и началась перебранка
Поскольку на коврик из публики бросили только
два франка да несколько су
Хотя оговорено было что их выступление стоит три франка

Когда же стало понятно что больше никто ничего
на коврик не кинет
Старший решил начать представление
Из-под шарманки вынырнул мальчик крошечный акробат
одетый в трико все того же розоватого легочного цвета
С меховой опушкой на запястьях и лодыжках
Он приветствовал публику резкими криками
Бесподобно взмахивая руками
Словно всех был готов заключить в объятья

Потом он отставил ногу назад и преклонил колено
И четырежды всем поклонился
А когда он поднялся на шар
Его тонкое тело превратилось в мотив столь нежный
что в толпе не осталось ни одной души равнодушной
Вот маленький дух вне плоти
Подумал каждый
И эта музыка пластики
Заглушила фальшивые лязги шарманки
Которые множил и множил субъект с лицом усеянным
пеплом предков

А мальчик стал кувыркаться
Да так изящно
Что шарманка совсем умолкла
И шарманщик спрятал лицо в ладонях
И пальцы его превратились в его потомков
В завязь в зародышей из его бороды растущих
Новый крик алокожего
Ангельский хор деревьев
Исчезновение ребенка

А бродячие акробаты над головами гири крутили
Словно из ваты гири их были

Но зрители их застыли и каждый искал в душе у себя ребенка
О эпоха о век облаков


Стихотворения приведены по изданию: Аполлинер Г. Алкоголи. СПб.: «Терция», «Кристалл», 1999. — (Библиотека мировой литературы. Малая серия).

№11