ПОЭЗИЯ: Борис Бартфельд. ПОМНИТЬ ЭТУ УЛИЦУ

Бартфельд.jpg
Борис БАРТФЕЛЬД
родился в 1956г. в посёлке Новостроево на юго-востоке Калининградской области, по образованию физик. Автор трёх книг стихотворений, стихи переводились на литовский, польский, немецкий и латышский языки. Член Союза российских писателей, с 2010г. председатель Калининградской областной писательской организации СРП.



ПОМНИТЬ ЭТУ УЛИЦУ


Август
                        Сергею Морейно,
                     из 17 августа 1914г.


Литовские ночи в августе беременны левитановской осенью,
ноги тонут по щиколотку в тёплой пыли, и кусты
вдоль сельских дорог стоят запорошены доверху
временем — размолотым Левиафаном в крошево дней.
Ты — с первой проседью среди стайки дрожащих осин, и бинты
В лазарете, уже заготовлены сестрами,
Но ещё не пропитаны кровью их нежных мужчин.

Колокольная медь замолчала, в пьяном воздухе
гул колокольный висит, оседая туманом на озеро,
выпь над причалом кричит, названье местечка «Иприт»
ещё никому с тошнотой не приходит в голову.
Лесная кукушка упрямо и тяжко молчит,
не желая отсчитывать годы солдатам Московии,
стрелку компаса бешено крутит тевтонский магнит.

Тело воина беззащитней, чем тело дошкольника,
и как не храбрись, но ни сердце, ни буйную голову не защитишь
ни молитвой, ни каской тяжёлой. Тарелка свекольника
на вид неотличима от чаши крови, что испить предстоит заложнику —
веку изгою, на хоругвях его плащаницы с печатью тела Христова,
как хочется жить офицерам Самсонова, веселым солдатам Вердена
и французам, купающим в Сомме красных и синих коней модерна.

Наше русское детство заблудилось меж прусских озёр,
где крестам православным тесно рядом с тевтонским крестом,
но ангел четырёхликий крылья свои распростер над всеми без всяких
различий. Поезд ночной не стучит на разобранных рельсовых стыках.
Нам с тобою брести вереницей к рощам священных дубов,
пронизанных солнцем павших, не знавших, ни слова об арийских владыках,
и за что им пасть суждено у границы завтра, а может сегодняшним днём.


Виштынец, граница Литвы — Калининградской области.

* Ранним утром 17 августа 1914г. русская армия перешла прусскую границу на участке от Виштынца до Кибартая (родина Левитана). Для России началась Великая война.


Старый часовщик

В начале этого века
                        В Берлине,
Утром на солнечной стороне
                        Улицы «Unter den Linden»
Сидеть в турецком кафе,
                        Теребить амулет,
Отстраненно смотреть,
                        Как время из старой турки
Тонкой струйкой кофе
                        Стекает в китайскую чашку,
Переливаясь в блюдце
                        Через щербатый краешек,
Оставляя на белом фарфоре
                        Коричневый след.

Помнить эту улицу
                        Со времен Веймара
И в послевоенных развалинах,
                        Думать, какой она станет
Через полвека,
                        Развеет ли
Ее другая культура
                        Без снарядов и танков
Текстом, музыкой, речью,
                        Просто привычкой человека
Курить кальян
                        И жевать азиатскую смесь
Из листьев и горных трав.
                        Или у европейцев достанет прав
И пассионарности выстоять
                        В бурлящем котле мультикультуры,
Как писал
                 Один русский мыслитель,
Сидя в норильском ГУЛАГе,
                  Где, возможно, сидел
И сам наблюдатель —
                 alte Berliner Uhrmacher
Последний поверенный
                 Среднеевропейского времени.


***

Если случится дожить до старости,
Кончу жизнь городским сумасшедшим,
Буду бродить по улочкам маленьким,
Беззубым ртом пережевывая сладости,
И рыбу удить со старого пирса.

Буду рисовать на стенах мелом
Каббалистические знаки своего имени
И смотреть, как под вечер
Дождь и балтийский ветер
Смывают их в вечность,
Как могилу Салантера*
На старом кенигсбергском кладбище.

По субботам, в синем халате
Со звездами,
У красных ворот Россгартена,
Буду сидя на пыльных камнях
Смотреть, как на солнце плавится
Тень знаменитой янтарной башни.
Буду читать стихи горожанам на закате,
Выкрикивать заклинания варваров,
Ссыпая милостыню в рваный карман
Цветных шаровар.

Буду гадать туристам на четках,
Перебирая узловатыми пальцами доходяги
Кусочки почерневшего янтаря,
На любовь и дорогу,
Случайные встречи
И что-то такое еще,
За гранью пониманья,
С Пасхи до самого Рождества,
Покуда мороз ледяною дланью,
Не схватит гладь Верхнего озера
И седую бороду поэта бродяги.

* Религиозный мыслитель – иудаист, похоронен на кладбище за Литовским валом. Его могила после войны была утрачена, в 90-е годы найдена и восстановлена и вновь разрушена. Городские Россгартеновские ворота середины 19 века находятся рядом с башней Дона – музеем «Янтаря»


Отец

                                                             Художнику Линасу Янкусу,
                                                                  сыну народного учителя.

В старом доме
Из красного кирпича
На окраине Прекуле
Возле канала Вильгельма
По ночам
Звучат голоса
Сотен сельских детей
Прусско-литовских
Приморских земель.
Они входят степенно
В большой общий класс,
А сто лет назад
Вбегали веселой гурьбою,
Шумно рассаживались за рядом ряд,
Теперь же стоят у входа
Понурой, нестройной толпою,
Не решаясь пройти за парты,
Где мест явно меньше,
Чем пришедших
С окрестных и дальних погостов,
Утонувших в морях
И безвестно погибших
В бесцельных военных походах.
Они ждут учителя.
И я вижу,
Входит отец,
В руках, как всегда
Классный журнал и указка.
Все проходят вперед
Дружно садятся
И я слышу,
Как хлопают крышки их парт,
Шорох страниц
И шепот, что в этот раз
Учитель расскажет,
Как им избежать несчастья
Или хотя бы остаться в живых
И дождаться внучат.
Отец
Стоит у доски,
Говорит и вращает колеса
Электрофорной машины,
Словно пытаясь повернуть
Жернова неизбежной судьбы
По-предательски бьющей в спины.

В полумраке
Вспышки зарниц
Освещают загорелые лица
И грубые кисти рук
Рыбаков и крестьян,
Стариков и опрятных старух,
И тех, кому так и не довелось
Перешагнуть за тридцать.
От треска разрядов
Я просыпаюсь
С перехваченным судорогой горлом
В мастерской у Линаса Янкуса.
Среди красок,
Картин и этюдов
Остро пахнет озоном,
Светает
За занавесками
Из грубого белого льна,
Тает
Печальный литовский пейзаж.
Не начавшись, зима ускользает.
За окном новый век,
Черный пес долго лает
Вслед уходящим к заливу теням
Вместе с ними уходит
Отец.

* Мы ночевали в доме художника Линаса Янкуса, в бывшем здании старой сельской начальной школы. Здесь работал и жил отец художника, известный учитель, проработавший всю жизнь в Прекульском крае. Имя Линас означает «Лён». Наряду с пейзажами, Линас пишет замечательные портреты. В качестве натурщиков выступают окрестные рыбаки и крестьяне с очень колоритной внешностью. Когда-то они учились у его отца. Портреты висят в мастерской художника, где раньше был общий школьный класс.



***

В новый год
Под дождём,
Вдоль залива,
По Куршскому лесу
Бреду,
Укрываясь зонтом.
Ленивые волны
С трудом
Наползают на берег
И капли
С еловых веток
Водопадом, стекая в песок
Уносят мгновения жизни
В бездонную лету.

Пароход
По борта,
Вмёрзший в лёд,
Ожидает у берега лета,
Так и я
В ледяной отрешённости
Ни о чём, не горюю,
Но уже не горю,
А лишь преломляю свет
Новогоднего одиночества.


***

Там,
Где река замедляла свой бег.
Там,
Где вода кружила и текла обратно.
Там,
Где всегда было летнее утро.
И зелёные водоросли,
Как мягкие женские волосы
Струились вдоль тела.
Там,
Я входил в эту медленную воду,
Отдавая себя её неге
И приходил в себя
На другом берегу,
Рядом с тобой.
Этим утром
Я снова здесь,
Река,
В прошлом веке,
Спрямив русло,
Стремительно уносит прочь
Всё,
Кроме запаха водорослей.


***

Ночью озера становятся больше,
Их дыхание тяжелеет
И смешивается с шумом
Прибрежного леса.
Сидя на берегу,
Отсчитываешь время,
Оставшееся до рассвета
По всплескам большой рыбы
На озерной глади.
Я хотел бы провести
Свои последние годы
На берегу лесного озера.
Если такого не найду,
То выкопаю его.
Но как быть с шумом леса?
Видимо сажать деревья
Надо было двадцать лет назад.


***

Здравствуй Ольштын.
         Спустя сорок лет
Впадаю обмелевшим ручьём
          В твою Лыну.
Захмелевший поэт,
          Не взявший своих вершин,
Босым
          Вхожу в твои улицы —
Блудным сыном
          Середины минувшего века.
Не слыша машин,
          На ощупь бреду
Коридором
          Отцовского дома,
Без фанфар и побед,
          Гол и сед
По забытым
          Гранитным ступеням
                   Под птичий гомон.
Как постаревший Вальтер
         Фон дер Фогельвейде,
Пришедший нежданно
         Накануне судного дня
К берегам Преголи
         От гроба Господня,
Припадал к лону
         Возлюбленной дамы,
Я припадаю
         К твоим площадям и соборам
И кормлю дерзновенных птиц
         С заскорузлой ладони.
И все камни,
         Собранные по моим дорогам,
Освобождаясь от душевных тягот,
         Бросаю в твои воды.
Слышу плеск рыбы,
         Играющей на порогах.
Срывая с времён покровы,
         Снова шепчу о тебе верлибры.
Лына, неси мои строфы
         На север, туда, где Мазуры
Обнимаются с Надровой и Бартой.
         Там моя Родина
                В деревне
                    За школьной партой
                               Плачет по мне.

примечания автора:

Лына (Лава, Алле) — река, на которой стоят города Ольштын, Бартошицы, Правдинск, Знаменск. Впадает в Преголю в Знаменске.
Вальтер фон дер Фогельвейде — рыцарь-поэт, участник крестовых походов. В Кёнигсберге памятник поэту был создан Георгом Фугом в 1930 году из красного гранита и установлен в зоопарке.
Фогельвейде (нем.) — кормушка для птиц. Поэт завещал каждое утро на своей могиле в Вюрцбурге кормить птиц.
Надровия и Бартия — прусские названия земель на территории нынешней Калининградской области, вблизи с границей Польши.
№11