ОТ ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА: Андрей Тавров. ПРОСВЕТЛЕННАЯ ПОЭЗИЯ

Мне хотелось бы подвести итоги ряда моих эссе, посвященных поэзии и писанию стихов, в которых доминирует с некоторыми разночтениями одна простая мысль. За длительный период существования в истории поэта – человека, создающего странную форму речи – стихи, и слушателя – еще более странного персонажа, внимающего первому, цель поэзии и ее качество менялись. На первый план выходила то классическая форма (Буало), то музыка (Верлен), то градостроительная имперская функция (Вергилий, Маяковский), то философия (Лукреций), то преображение мира (Данте), то веселое обличение (Емелин). Каждый период истории, каждый уровень сознания предполагал тот или иной уровень поэтического отклика, поэтической речи. Сегодня, как мне кажется, у поэзии одна цель, к которой она шла и выходила и от которой отходила и удалялась, – поэзия должна быть просветленной.

Это значит, что создатель стихотворения нового времени обладает новым сознанием – просветленным. Тем самым, о котором говорилось, что это сознание Будды или сознание, преображенное Христом, или сатори, или «новая земля и новое небо». Во всех великих культурах вы найдете для этого общего жизнехранительного феномена свое собственное название, и ни одна культура не обошла стороной это единственно важное для своей жизни явление. Поэт должен быть просветлен. Его стихотворение должно быть стихотворением просветленным. То есть, оно должно обладать той природой, быть причастным к той основе жизни, из которой все вышло и без которой смысл жизни превращается в поддержание на плаву деградирующего, хоть и торжествующего балагана живых мертвецов.

Я поражаюсь двум фактам – буквальной слепоте большинства граждан мира и России и, одновременно, небывалому подъему интереса к просветленной жизни в том же самом современном обществе.. Замечательную книгу Экхарта Толле «Новая земля», посвященную вопросу практики просветления, пробуждения купило три миллиона человек. Откуда бы, казалось, такому интересу к «новой земле», обещанной Апокалипсисом и Исайей – к преображенному сознанию – взяться? Но дело даже не в том, откуда этот интерес взялся, а в том, ставшим явным факте, что идет активная подготовка мира к иному качеству жизни - и, как необходимое следствие и условие этого процесса, - к восприятию и созданию просветленной поэзии. Идет невидимая людская работа за возвращение своего достоинства, за реставрацию своей природы, угасшей до поры в дебрях замкнутого на самом себе ума. Стихотворение должно перестать быть набором слов непрямого высказывания, навязанного блестящим и помраченным интеллектом столпов современной философской мысли, ибо мыслят и работают они, как большинство носителей старой парадигмы, в конечном, тотально материалистическом, вульгарно-объектном мире, – стихотворение должно быть просветленным. Потому что в основе своей жизнь – просветлена, жива, бесконечно прекрасна, чудесна, а стихотворение это пригоршня жизни, в которой вся она парадоксальным образом умещается. Стихотворение подошло вплотную к рубежу, который оно брало когда-то за счет «священного безумия» - теперь оно должно стать просветленным[1]. Это не элитные игры. Это задача жизни. О которой теперь вопрос стоит так – либо ей быть на Земле, либо нет. И это не нагнетание кошмаров – это реальность. Наша цивилизация слишком долго стояла на голове, используя для жизни одну лишь голову (интеллект) и забыв о других ее животворящих и жизненно важных аспектах.

К просветлению вплотную подходили великие поэты – Вергилий, прозванный колдуном и алхимиком, Руми – тождественный Бытию, Пушкин с его великолепной Моцартианской отстраненностью-участием, Рильке, путешествующий в пространствах жизни вместе с мертвыми и Ангелами, Готфрид Бенн с его неизреченным Ничто, Мандельштам, пророчащий и заговаривающийся, как пифия… Десятки других, невероятных, живых, подлинных, которых не буду перечислять.

Движение в сторону создания просветленной поэзии сегодня обозначено довольно-таки четко и, кажется, больше в России, чем где бы то ни было еще (из литератур мне известных). Встретить в себе источник всего, встретить в себе Бытие, Бога, недуальное сознание, откуда все возникает и происходит, и передать эту весть в вибрирующих от близости источника всего словах – эту цель порой сознательно, а чаще интуитивно ставят перед собой такие разные поэты, как Анастасия Афанасьева, Наталья Черных, Алла Горбунова, Вадим Месяц, Алексей Афонин, Владимир Аристов…В этом коротком перечне, как видите, половина женских имен, и это не случайно, ибо именно женской интуиции свойствен особый вид чувствительности – открытое внимание к болезненным проблемам жизни и чуткость к вибрациям катастрофических и переломных эпох (как это было, например, в период Серебряного века накануне грандиозных социальных катаклизмов).

Я назвал, конечно же, далеко не всех в своем кратком списке поэтов, но я каждый раз особенным образом чувствую того, кто пишет, приближая себя и свои слова к источнику жизни, к неомраченному сознанию, к вневременному постижению – чувствую те строфы, которые говорят об этом движении духа, даже те отдельные строки, которые работают на просветление. Иногда это почти неизвестные авторы, такие, как Елена Макарова, чьи стихи я нашел в альманахе Еромлинской пустыни. Из более старшего поколения я хотел бы назвать Зинаиду Миркину, чьи стихи – чистейший дневник пребывания в потрясающей Глубине Бытия, и Алексея Парщикова, который шел к обжигающим и не дающимся в руки откровениям, шел всю жизнь, оставляя на страницах паузы и метафоры о мире и Боге не как описание, а как приобщение, как причащение к жизнетворящей пропасти духа.

Просветленный поэт, врачующий раны мира, сотворяющий его заново, чье личное просветление - фактор постоянный, такой, как, например, Доген или Руми, - большая редкость, к которой хочется стремиться. Немногим оно давалось прежде, но сейчас - иное время. Невозможное становится возможным. Сверхчеловеческое – Бытие – в человеке все сильнее стремится раскрыть себя человеку, преобразить его в новое существо, в творца жизни и поэзии огромной силы. Иногда для этого достаточно сделать первый шаг навстречу свету и жизни. Единственное условие этого шага – он делается не понарошку, а взаправду. Поэты, о которых я говорил (и те, другие, которых я из-за краткости статьи не упомянул), находятся на разных уровнях приближения к своему «лицу до рождения», к Новой земле, и каждый из них идет своим путем. Но не будем забывать, что поэту дан во владение небывалой силы инструмент, «временное просветление» - вдохновение. В период вдохновенного письма поэт просветлен. И здесь пишущий ставится перед выбором. Ведь присутствие этого просветления можно либо постепенно распространить на всю свою личность, на всю свою жизнь, питая ее самим Бытием, пропитывая его исцеляющей мощью все свои слова и поступки, либо постепенно утратить и перейти к поэзии фикций, поэзии фантомов, «поэзии слов и цитат» – факт, к сожалению, весьма обыкновенный. Выбор зависит от нас с вами.



[1] Эта фраза вызвала в интернете поголовную критику. Оказывается, поэзия «никому ничего не должна!!!» – многие почему-то с большим пафосом повторяют это смутное утверждение. Естественно, высказывания о долженствовании или о недолженствовании - приблизительны. Поэзия не человек с его понятиями долга. У «поэзии» просто нет органа долженствования, это ясно, и выражение это, подобно выражению «солнце село» (а где табурет?), – метафорично. Смысл в том, что поэзия стоит на грани мутационного скачка, подготовленного такими поэтами как Руми, Рильке, Ли Бо, отчасти поздний Пастернак, Мандельштам и другие творцы просветления, и призвана участвовать в этом скачке самой внутренней своей природой.

№2