АРХИВ: К.С. Фарай ВАВИЛОНСКАЯ БАШНЯ БЫЛА ДОСТРОЕНА...

(Редакторский очерк об «Античной Библиотеке»

издательства «Русский Гулливер»)

В комментариях к собственному переводу «Размышлений» Марка Аврелия (серия «Литпамятники», 1985 г.) А.К. Гаврилов пишет: «...страстный интерес прежних русских читателей к судьбам своей культуры и вообще живость чувства могут быть отлично восполнены готовностью ознакомиться обстоятельнее со стоической системой мысли, а также с историческими и литературными подробностями, характеризующими памятник». Там же в очерке Гаврилова «Марк Аврелий в России» читаем: «Следует признать, что склонность давать ему [имени –М.А.] не слишком высокую оценку в некотором смысле уравновешивает то легковесное уважение, которое причиталось Марку Аврелию в прошлом». Несомненно, Семен Роговин, перу которого принадлежит знаменитый и неоднократно переизданный в наше время перевод «Размышлений» (М. и С. Сабашниковы, 1914), относился как раз к страстным почитателям великого философа-императора. С. Котляревский начинает вступление к книге, не скупясь на эмоции: «Атмосфера глубокого и подлинного трагизма окружает образ Марка Аврелия...».

Достаточно обратиться к судьбе и творчеству Фаддея Фаддеевича Зелинского – на заре Серебряного века он, подобно раннему Ницше, был не только филологом-классиком, но и истинным эллином, погруженным в созерцание смыслов и божественных речений – и становится ясно, как «страстный интерес» к античности, возникший в конце 19-го и достигший апогея в начале 20-го века и «обстоятельное ознакомление со стоической системой мысли», о котором пишет А.К. Гаврилов, характеризуют два разных времени: в одном рождались Трагедия, Миф, Сомнение, Человеколюбие, в другом – Утопия, Светлое царство, обрастание ничего не значащими частностями.

Может ли культурный человек 21-го века в процессе формирования своей эстетики опираться на взгляды, литературные и мировоззренческие позиции, развивавшиеся в Советской России? Отчасти, конечно же, – да, но в большей степени на те тенденции, которые существовали не благодаря, а вопреки господствовавшей системе мышления.

В рамках «Античной библиотеки» «Русского Гулливера» нас интересует не столько вышеупомянутая проблематика, сколько гораздо более сложный аспект возрождения русской культуры. Он связан с восстановлением справедливости в отношении недоступных прежним (уже в нашем понимании) читателям высочайших достижений так называемой буржуазной эстетики – произведений, не успевших завоевать статус «бесспорного культурного наследия», а оттого забытых. Переводчики советской школы старались сохранять традиции изучения классической культуры и в утопическом обществе, но известные трудности не позволяли им уделять должное внимание разрозненному и не структурированному наследию идеологов античности предыдущего поколения. Большая работа в этой связи уже в последнее время была проведена М.Л. Гаспаровым, но, в основном, в отношении наследия поэтов-переводчиков Серебряного века, перелагавших древнегреческих трагиков. Пришло время восполнить пробелы в изучении поэзии древнего Рима, которой серьезно занимались литераторы в дореволюционной России. Для формирования нового эстетического мышления порою конгениальные по отношению к оригиналам интерпретации античных текстов, принадлежащие перу выдающихся мастеров слова: поэтов и филологов конца 19-го – начала 20-го веков, представляют собой ценнейший материал.

За два последних десятилетия было сделано немало. Благодаря М.Л. Гаспарову к нам вернулся весь Аристофан Андриана Пиотровского (практически забыт его Эсхил!), Софокл Ф. Зелинского, Эсхил Вячеслава Иванова, Еврипид И. Анненского. В рамках «Исторической библиотеки» издательства «Наука» были переизданы Фукидид и Полибий, переведенные в конце 19-го века выдающимся ученым, замечательным мастером слова Ф.Г. Мищенко. Другие труды Ф.Ф. Зелинского и Вячеслава Иванова, как и перевод Ю. Кулаковского «Римской истории» Марцеллина, заново увидели свет в начале 90-х благодаря издательству «Алетейя». Заметный вклад в возрождение интереса к античной культуре внес научно-издательский центр «Ладомир», переиздав, в частности, переведенное С.П. Кондратьевым «Описание Эллады» Павсания.

Особое место среди выдающихся русских литераторов, «открывавших» для читателей античность, занимают представители двух разных эпох: А. Кантемир и А. Фет. Фет последние 20 лет жизни посвятил художественному переводу и создавал точные, изысканные копии бессмертных шедевров, публикуя плоды своей работы мизерными тиражами за счет собственных средств. Благодаря Фету, его искушенные современники смогли увидеть в античных авторах не «обломки истории», но прекрасных художников, приходящих в культуру России из давно погибших, малоизученных цивилизаций.

«Послания» («Письма») Горация в переводе Антиоха Кантемира силлабическим нерифмованным (что само по себе было дерзким новаторством!) стихом, – это, пожалуй, самый вдохновенный и осмысленный перевод Горация из существующих по сей день. Поражает, что единственный раз «Письма» были опубликованы полностью в 1857 году (!) в полном собрании сочинений Кантемира под редакцией П.А. Ефремова.

В отношении Фета справедливость отчасти восторжествовала после появления в 2010 году многотомной «Библиотеки античной литературы» книжного клуба «Книговек»: вышли фетовские Катулл, Тибулл, Проперций, Ювенал и Персий. Редакторы серии почему-то предпочли опубликовать эпиграммы Марциала в переводе Н. Шатерникова. Публикация в 2006 году издательством «Водолей Publishers» «Антологии античной лирики» Я.Э. Голосовкера – событие огромного масштаба. К большому сожалению, прошедший 20-й век прославился лишь на закате самоотверженными попытками вернуть России ее культурное наследие. Чего стоит, к примеру, издание перевода «Заратустры» Я. Голосовкера, книги, «не успевшей» в 1934 году выйти в серии «Академия» и увидевшей свет более чем через 60 лет. И как обидно было не найти этот перевод в недавнем полном собрании сочинений Ницше. И опять мы о Ницше, но где Ницше, там – и античность...

Говорить сегодня о том, что все пробелы восполнены, конечно же, не приходится. Возвращение ставших библиографической редкостью книг, исполненных духом поиска эстетического совершенства и правды жизни, обширный интерес книгоиздателей к памятникам нашей культуры свидетельствуют о том, что вопросы, волнующие нас сейчас, вчера еще походили на «черные ящики», о самом существовании которых мало кто имел представление. Преобладание утопического, в отрицательном значении этого слова, мировоззрения понуждало многих талантливых деятелей культуры и науки вместо реального осмысления Мифа, Истории, Литературы, чудом уцелевших памятников древних, возможно, во многом более развитых, чем наша, цивилизаций, накапливать и разбирать сухие факты, создавать поверхностные и скучные произведения, переводить с языка интеллекта на язык толпы. Сегодня нас волнует другое...

В своем поиске мы сталкиваемся не только с незаслуженно забытыми переводами старых мастеров, но и с новыми открытиями. Одним из таких открытий стала выпущенная нами недавно «Третья книга любовных элегий» Секста Проперция в талантливом переводе Григория Стариковского. Будут и другие находки.

Но в первую очередь – поэзия. Именно любовь к ней и вовлеченность в сферу живой поэзии, а не в теорию классической филологии, побуждает нас обращаться к образцовым, с нашей точки зрения, переводам классиков. Вергилий, Персий, Тибулл – наши современники... По крайней мере, мы хотим их так видеть.

В замолкнувший чертог к Минерве и к Зевесу

Вслед за тобой толпа ликующая шла, –

И тихо древнюю ты раздвигал завесу

С громодержащего орла.

Это написал один из лучших русских поэтов – А. Фет. И в переводах Фета такой же глубокий лиризм, очарование, красота, упоенность Жизнью, Природой, Мифом. Вместе с Тибуллом или Персием Фет призывает реальных богов, а не складывает слова в предложения в «размере подлинника». Если говорить о языке латинском или древнегреческом, понятие «размер подлинника» звучит в принципе не совсем убедительно. При этом уникальный памятник древнегреческой поэзии «Мимиамбы» Герода (короткие пьесы), переведенный Б.В. Горнунгом в середине 30-х годов прошлого века холиамбом (хромой ямб) – размером, по словам самого же переводчика, весьма уродливым, благодаря своей форме и необычному для того времени содержанию, представляет чрезвычайный интерес.

Ламприск, пусть над тобой любезных муз будет

Благословение, и да вкусишь ты в жизни

Всех радостей, – лишь эту дрянь вели вздёрнуть

На плечи и пори, да так пори, чтобы

Душонка гадкая лишь на губах висла!

.....................................................

Зато игорный дом, притон рабов беглых

И всякой сволочи, он изучил твёрдо, –

Покажет хоть кому! – А вот доска эта,

Что каждый месяц я усердно тру воском,

Сироткой бедною лежит себе тихо,

У ножки ложа, – твой, что у самой стенки,

Пока он не посмотрит на неё Адом

И, букв не написав, не сдернет слой воска...

(Из пьесы «Учитель»)

Говоря по совести, читать сегодня общедоступные переводы Горация или Овидия с увлечением нелегко. Но классическая филология может быть не просто наукой, а образом жизни и мысли – в этом нас вполне убеждает опыт Ф. Ницше, Ф.Г. Мищенко, Ф.Ф. Зелинского, В. Иванова, Я.Э. Голосовкера. Именно Яков Голосовкер неоднократно писал о передаче форм и языковых конструкций античных авторов, не затрагивающей их лиризма, как о пути бесперспективном для переводчика. Оставаясь ярым противником буквализма, сам Голосовкер намеренно отступал от своих принципов, работая над «Заратустрой» Фридриха Ницше. Подходы к переводу Фета и Голосовкера можно уверенно назвать полярными, но не доказывает ли это, что главное – личность переводчика и культурная среда, в которой он творит свои «копии», коим суждено остаться или «мёртвым» набором слов, или произведениями, конгениальными первоисточникам. Бывает, конечно, и нечто среднее...

Признаюсь – первый перевод «Метаморфоз» Овидия, которым я смог по-настоящему насладиться, был опубликован в 2008 году издательством «Белый город». Это было переиздание книги, приобрести которую невозможно, видимо, ни за какие деньги (аннотация к ней выглядит так: Публiя Овидiя Назона XV книгъ превращенiй. С преочеркомъ и съ объясненiями А. Фета. XXIV+793 стр. Цена 3 р., съ перес. 3 р. 50 к.). Естественно, возник вопрос, есть ли еще переводы великого римского элегика, способные пробудить любовь к этому поэту? Наряду с великолепной «Tristia» (пер. Фета), переизданной в 2010 году «Книговеком», попалась совсем уже неизвестная современному читателю книга: Овидий, «Баллады – Послания» в переводе Ф. Зелинского, изданная братьями Сабашниковыми в 1913 году в рамках знаменитой серии «Памятники мировой литературы». В этой книге, дополненной переводчицей – последовательницей Зелинского, перед нами предстает не застывший и скучный классик, но мощный и самобытный творец величайших произведений мировой литературы. Предполагаю, что даже читатель, знакомый с подлинником, сможет разделить мой восторг (чтение Байрона в оригинале не лишает нас возможности наслаждаться «Шильонским узником» Жуковского – и подобных примеров множество). Привожу отрывки из «Посланий». (Существовало еще одно издание тех же лет под названием «Героини», в наше время книга не переиздавалась).

САФФО ФАОНУ (отрывок)

Сразу ли ты угадал, письмена мои взором окинув,

Чьей ты искусной руки держишь заботливый труд?

Иль тебе нужно прочесть, что С а ф ф о тебе пишет, – и раньше

Ты не узнал, от кого краткую весть получил?

Правда, ты спросишь, к чему тут неравных стихов вереницы:

К песенным боле ладам я приучила тебя.

Плачь о любви – мой предмет, а элегию плач вдохновляет;

Тщетно я стала б теперь лиру о песне просить.

Как под напором ветров подожженный посев пламенеет,

Так в истомленной груди сердце пылает мое.

В дальней земле мой Фаон, на полях огнедышащей Этны...

Верь мне, сильней тот огонь, что иссушает меня.

Не удаются стихи, что под струн я напевы слагаю:

Дело досужей души – сладкие песни творить.

...................................................

БРИСЕИДА АХИЛЛУ (отрывок)

Пленница пишет твоя Брисеида тебе, неумело

Эллинских строки письмен варварской ставя рукой;

Пятна какие найдешь ты – от слёз они пролитых будут;

Но и слезам мы речей вес и значенье даём.

...................................................

ДИДОНА ЭНЕЮ (отрывок)

Так у Меандровых волн, умирая в траве обагренной

Перед кончиной своей белая лебедь плывет.

Уж не надеюсь я боле мольбой тебя тронуть своею:

Знаю, жестоким богам речь ненавистна моя;

Но потеряв и заслуги, и честь, и стыдливую душу,

Уж не считаю грехом несколько слов потерять.

Так-то ты ехать решил и несчастную бросить Дидону?

Та же волна унесет судно – и верность твою?

Тот же топор рассечет и канат корабля – и союз наш?

Едешь в Италию ты, в дальний, неведомый край?

Ни Карфаген тебя новый, ни наши растущие стены

Не веселят, ни народ, власти врученный твоей?

Нет? От успеха к задаче решил ты бежать, от готовой

Родины – к той, что во мгле кроет заморская даль?

......................................................

Адаптацию античных размеров к русским стихам мы, безусловно, связываем с именем Василия Тредиаковского. Также известно, что дальнейшее развитие, к примеру, русский гекзаметр получил в ставших классическими переводах поэм Гомера Гнедичем и Жуковским. Родоначальниками русской сафической строфы по праву считаются А. Радищев и А. Востоков. При этом мало кто даже среди профессиональных переводчиков прошлого и настоящего был в достаточной степени осведомлен или в достаточной степени оценил работы старшего современника Тредиаковского, великого русского поэта Антиоха Кантемира (лишь недавно в книгах переводов классиков, я имею в виду Катулла М. Амелина, появились содержательные мысли о его вкладе в изучение античных авторов). Выше я уже говорил о том, что до сих пор не существует полного издания «Посланий» («Писем») Горация в переводе Кантемира, хотя после смерти поэта все эти материалы были собраны и хранились в архивах. Из 22 посланий лишь 4 повторно увидели свет в собрании стихов Кантемира в серии «Библиотека Поэта».

Ни для кого не секрет, что сегодня взгляд на силлабическую поэзию меняется. Все больше и больше мы обращаемся к истокам русской поэтической речи. В этой связи работы Кантемира представляются нам едва ли не самым точным способом переложения древней латинской поэзии на русский язык. Возрождение силлабической поэзии мне кажется делом будущего, но уже сейчас наряду с переводом «Божественной комедии» Мина, Лозинского, Голованова, существует перевод А.А. Илюшина, выполненный с использованием методов силлабического стихосложения. Возвращаясь к Кантемиру, хочется отметить, что он не только полностью перевел «Послания» Горация, но и подробно их прокомментировал в манере, в дальнейшем усвоенной многими переводчиками античных поэтов, включая и Фета. Приведём в этом очерке одно из «Писем» (к жадному приказчику богатого патриция) по изданию П.А. Ефремова, 1867 года.

ПИСЬМО XII

К Ицию

Если наслаждаешься правильно плодами

Агриппы в Сицилии, Ицие, не может

Большим тебя одарить Юпитер богатством.

Жалобы уж отложи, ибо не убог тот,

Кто имеет нужное и употребляет.

Буде брюху твоему и ногам, и телу

Всему добро, ничего царские прибавить

Богатства уж большего подлинно не могут.

Буде-ж в обществе таком живешь ты, воздержен

Крапивой и зелием, так живешь доволен,

Как бы внезапно тебя счастье золотыми

Ручьями вдруг облило, иль затем, что деньги

Не сильны природу в нас отемнить упряму,

Иль что добродетель всех богатств свыше чаешь.

Как уж дивиться нам, что Демокрита пашню

И луги стадо пасет, пока, уз свободен

Тела, дух его вдали быстр путь совершает?

Когда ты уж в временах, в коих царит жадность

Корысти и лакомства прилипчива язва,

Подлость бежа, в высоту лет свой устремляешь.

Ищешь ты исследовать, что море в пределах

Своих держит заперто, что различны года

Производит времена, собою ли звезды,

Или с повеления, и текут и блудят;

Что помрачает луны круг, что светом полнит;

Что значит и что может в естестве вещей всех

Разгласно согласие: Эмпедокла-ль разум

Острый, иль Стертиниев в толку своем бредит?

Но рыбы ли, или лук, иль казнишь ты прасы, [вид лука]

Дозволь ты Помпею Гросфу свою дружбу

И все что и сверх того просить у тебя станет.

Ложно и неправильно ничего не будет

Когда люди честные в каком недостатке.

Впрочем, чтоб ты о делах римских безызвестен

Не был, ведай, что побит Агриппой испанец,

Что армяне мужеством Клавдия Нерона

Пали; что царство и власть Фраат на коленях

Принял от цесарских рук. Италии полным

Рогом изобилие свои дары сыплет.

В заключение, перед тем как перейти к книге «Зрелищ», которая открывает полное собрание эпиграмм В. Марциала, переведенное и опубликованное А. Фетом в 1891 году единственным тиражом всего 700 экземпляров («Русский Гулливер» работает над переизданием Марциала), хочется упомянуть о еще одном шедевре эпохи античности – «Энеиде» Вергилия. До сих пор бытует мнение, что хорошего перевода «Энеиды» не существует. Перевод одной песни «Энеиды» есть у Жуковского («Разрушение Трои»), впоследствии «Энеиду» переводили Шершеневич (Варшава 1868), Фет (1888) и Квашнин-Самарин (1893). Существует незаконченный перевод «Энеиды», сделанный Валерием Брюсовым (в предисловии к книге Брюсов подвергает переводы Квашнина-Самарина и Фета весьма неубедительной, на мой взгляд, критике) и частичный, начинающийся с 8-й песни, перевод Сергея Соловьева. Завершает список, конечно же, современный перевод Ошерова, переиздававшийся неоднократно. Несмотря на устоявшееся мнение (я считаю его не более чем стереотипом) об отсутствии настоящей русской «Энеиды», перевод Брюсова, заверши он его, вероятно, приобрел бы большую популярность, а вариант Фета, как мне кажется, так и остался бы достоянием сегодняшних издателей. Для редакции «Античной Библиотеки» «Русского Гулливера» переиздание «Энеиды» Фета представляется особенно интересной задачей. Над «Энеидой» Фет работал с искренним энтузиазмом и относился с большим трепетом к результату своего труда. По моему глубокому убеждению, этот перевод великолепен, и его переиздание поможет, наконец, развеять нелепый миф о Фете как о несостоятельном переводчике классиков. Поэтому советуем читателям внимательно следить за развитием нашей работы.

И уж совсем под занавес приведу небольшую поэтическую зарисовку с соответствующим, как мне кажется, всему написанному выше, настроением.

К.С. Фарай

г. Москва, июнь 2011.

К.С. ФАРАЙ /В АЛЬБОМ ДРУГУ

Hunc, Macrine, diem numera meliore lapillo,

Qui tibi labentes apponit candidus annos *.

Persius, Sat. II

Пока не полна дата жизни твоей, нам ведом

левый бок её, резво ж время течёт вправо.

Камушки, что у ворот сложил, не возьмут воры.

Сходи, прибавь ещё один к груде этой.

Полною ль жизнь взойдет луной с этим годом,

кто узнает? Молишься нынче богам рьяно.

Рано с постели встаёшь, тяжела тога.

Пешим ходом идти нелегко к храму.

Время чертою разделит ровно с чужим – наше.

Правые начертать числа твои сложно ль,

сбивая колени о камень, что ты выбрал,

уплатив за него на треть цены больше?

Людных чураясь мест, где молений велик шепот,

не раздавая долгов богам, стороной вел их

ты вдоль стены городской, чтобы в уши им льстить сладко.

Каждой трещинкой петь губ своему духу.

Или, это мои вспомнив в ночи песни,

ты говорил им то, что от меня услышал,

долго что-то шептал, в сердце меня вспомнив

и, поливая вином дубы, о моих думал

монах, из чаши возлив им то же вино щедро?

Камни лет твоих собрались уж давно в кучу!

Дождь хлестал их и серебрил иней,

в с е в голубиной жиже, в листве палой

они, новый бросишь, сверкать и ему с месяц.

Эху слов этих в день твоего рожденья

не внимай грустно, искусным чтецом стань я,

то сказал бы тебе по-латыни живым слогом,

что поэт уместил в пару стихов кратких.

г. Москва, октябрь 2010

*«Маркин, отметь этот день хорошим знаком (камешком), этот светлый день, который к текущим твоим годам присоединяет еще один». – Персий, Сатира II.

№1