ЛИЦА БОГОВ: Колонка главного редактора

Рассказывайте истории, - предлагает Умберто Эко. – Несмотря на то, что все это ни к чему, - вы все равно рассказывайте истории, потому что это лучше, чем молчать, потому что во время рассказа истории вам становится лучше. И мы продолжаем их рассказывать. Собственно говоря, это предложение писателя нелепо. Мир ни разу еще не попробовал помолчать хоть минуту. Он рассказывает истории с утра до вечера. Можно сказать, что он одержим историями. Либо ты рассказываешь их от своего или чужого лица другим, либо ты слушаешь, как рассказывают историю тебе, а когда и того и другого не существует, оказывается, освободиться от рассказа истории все равно невозможно, потому что в этот самый момент твой внутренний голос рассказывает тебе очередную байку про тебя или мир. Это называется потоком сознания и прекрасно продемонстрировано в «Улиссе» Джойса.

Внутренний монолог (диалог) не умолкает, даже когда мы засыпаем. Человек настолько срастается со своим неумолкающим внутренним голосом, что если ему на него указать, он не поймет: какой голос? О чем это ты? Есть фильм «О чем думают женщины» - там герой обладает даром все время слышать такие внутренние монологи, произносимые женщинами. Но ведь их произносят не одни женщины – их произносит – каждый! Весь мир бормочет, не смолкая, и днем и ночью. Хорошо бы сделать стихотворение из гипотетической записи такого текста. Представьте – все эти миллиарды, рассказывающие свои истории ежесекундно! Думаю, что если бы мы их услышали, то стало бы ясно, что мир сошел с ума. Возможно, мы пережили бы после такого стихотворения – мгновенное просветление.

Тем не менее, есть люди, которые превращают рассказ истории в искусство – сказители, писатели, поэты. Они создают такие истории, которые хочется слушать, потому что в этот момент с тобой что-то происходит. Что-то необычное. «Над вымыслом слезами обольюсь», - по словам Пушкина. «Тьмы низких истин нам дороже нас возвышающий обман».

Итак. Литература продолжает рассказывать истории. Так где же они располагаются? История - всегда располагается во времени. Она начинается с первого слова и завершается последним словом или многоточием. Даже если это минималистское стихотворение – оно тоже содержит в себе ряд слов, и для того чтобы прочитать и написать их – нужно время. Само слово – расположено во времени. И вот тут-то начинается самое интересное. Слово, расположенное во времени, это и есть исходный материал для писателя-профессионала: Тургенева, Чехова, Сорокина, Т.Толстой, Донцовой и т.д. Это тот исходник, который может заноситься на страницы записных книжек, чтобы потом перекочевать в сам текст, встроиться и стать его деталью. Так создаются тома, тома и тома. Так создается Вавилонская библиотека – бесконечный кошмар умножения, комбинаций слов и историй. Это литература – цитатная, имеющая дело со словами-объектами, словами-цитатами, словами-материалом. Литература, имеющая дело со словами, с самого начала расположенными во времени. Но есть и другая литература…

Для того, чтобы начать говорить о ней, я задам вопрос – где было стихотворение Эмили Дикинсон или Пастернака до того, как оно было записано? Где оно обитало? Мне кажется, что явно не в словаре и не в памяти автора. Тогда где? Если история Донцовой обитала понятно где – в виде болванок и заготовок она жила вокруг автора и в его памяти, то где обитали «Стихи о Неизвестном солдате» О. М.?

Дальше. Где находится сам поэт, пишущий шедевр? Пишущий, скажем, «Послушай, в посаде, куда ни одна нога не ступала…». Попробуем ответить. Он находится в вечном сейчас. Сейчас и здесь. Там же, где буддийские мастера, там же, где христианские святые, там же, где мусульманские суфии. Там же, где расположена единственная Реальность. В космосе «сейчас и здесь». Вне цитатных текстов, расположенных в прошлом (которого уже нет). Но ведь в пространстве «сейчас» невозможно расположить историю! Там нет времени. А как мы уже сказали, история возможна лишь во времени… Да, это так. Но историю можно расположить во времени, самому находясь в пространстве «сейчас», в пространстве вневременной реальности. Это пространство называется вдохновением.

В пространстве «сейчас» нет времени, но там расположена обитель богов. Там содержится сразу всё – все нерассказанные истории, как все дерево уже находится внутри зерна. Но в отличие от текстовых историй, истории, взятые из этого пространства богов, обладают неиссякаемой и непобедимой жизненностью. Они не вытекают из обстоятельств, текстов, конструкций. Они не обусловлены в миг возникновения. Они пришли – НИОТКУДА. Из обители богов, из источника всего, из самой потрясающей новизны, которая и есть жизнь, не убитая чужими словами, историями и оценками. Чужими рассказами.

Такая история в каждом своем слове содержит вневременное измерение, откуда это слово «выпорхнуло». Т.е. можно сказать, что она располагается и в линейном измерении – развиваясь от начала к концу, и в измерении вневременном в каждое мгновение своего существования. И, тем самым, она осуществляет связь с самой собой еще до рождения, с самим источником жизни. Человек, осуществляющий такую связь, осуществил свое второе рождение, будь это просветленный буддист или преображенный христианин. И он сделал это потому что сумел выйти из болтовни времени, сумел войти во вневременную тишину. Присутствие таких людей – целебно. Они спасают больных и воскрешают мертвых. За ними идут звери и реки. Их личность теперь расположена вне времени. Вне историй и вне болтовни ума. Они теперь находятся в обители богов - в пространстве чистейшей интуиции.

Естественно, что каждый писатель говорит на языке своей культуры, времени и обычаев. Но он говорит не из них. Он ими, этой культурой, временем, языком – пользуется. Тем самым обновляя язык и культуру и давая им новую жизнь.

Поэт или художник (такой, как Ван-Гог или Андрей Рублев) тоже осуществляют второе рождение текста, благодаря тому, что выводят его на свет из той же обители богов, а не из интеллекта (огромной библиотеки, не тобой написанной). Такие тексты не случайно называются божественными, и название поэмы Данте всего лишь отражает истинное положение дел. Их инструмент – вдохновение. Глубокое вдохновение - это явление той же самой природы, что сатори, преображение, самадхи, просветление. Это явление внетекстовое. Потому что вневременное. Но способное перейти в историю, воплотиться в тексте. Воплотиться в «Пророка», в «Подсолнухи», в «Троицу», в «Сезон в аду». Такие тексты и картины – лечат, прибавляют жизни миру. Являются Афиной Одиссею, который, проснувшись на туманном побережье, не узнает своей родной Итаки, и говорят сбитому с толку скитальцу – очнись, ты дома. Ты – это ты. Ты – это жизнь. Но для того, чтобы дать ориентацию герою, запутавшемуся в пространстве и времени, в чужих и собственных слишком земных историях, они приходят из своей вневременной обители, и, не теряя с ней связи, располагаются во времени и говорят. Без божественной речи – путаница земных историй неизбежна. Это грозит тем, что мы так и не узнаем ни себя, ни своей родины.

Андрей Тавров

№1