Марианна Ионова → Владимир Аристов: сад нечетких детей

«Свободный стих» помнит о том, что освобожден. Свобода верлибра – понятно, отрицательная; свобода от обязанности как-то (разве что графически, написанием в столбик, и то условие это нежесткое) маркировать поэтическую речь. Но свободность стихов Владимира Аристова – это больше, чем отсутствие формальных сдержек.

    Свободу его стихотворения хочется измерять в категориях пространства и времени: здесь ровно столько воздуха, сколько нужно, чтобы слова не «терлись» и не закрывали друг друга, и оно совершается ровно настолько медленно, насколько нужно для естественности и человечности темпа.

    Кажется, что в стихах Аристова ослаблено мускульное напряжение. Сила, не позволяющая распасться, разрядиться целому текста, обеспечена ровным, органичным, как бы прорастающим движением. Ровность – важный признак.

    У «свободного стиха» своя несвобода. Раскрепощенный в форме, он требует строгости содержания. Верлибр неизбежно рационален, зерно эпики, истории, заземленности, «мира сего» в нем заложено изначально. Импульс, посыл, лежащий в основе и лаконичного, иероглифически цельного текста Айги, и пространного – Драгомощенко, интеллектуален. Верлибру далеко не уйти от «сообщения», от мысли, афористичной или развернутой. Потому крайне труден любовный жанр в верлибре – из-за обреченности либо на неуместную исповедь, либо на мелодраму (впрочем, можно недостаток обыграть, как Вера Павлова). Прозаическое укрупнение толкает к эффекту одновременно безыскусности и шаржа. Верлибр плохо «ладит» с фигурой умолчания, со всякой нечеткостью и поэтому неохотно «доверяет» чистой лирической эмоции. Эмоциональность текстов Фаины Гримберг уравновешена их повествовательностью, «вписана» в фабулу…

    Аристов в этом смысле не ломает природу верлибра. Однако неточно было бы назвать его тексты неэмоциональными – они надэмоциональны. Ровный, без модуляций, голос пересказывает нечто бывшее, каким оно было увидено, каким досталось памяти.

    В точку попадает Дмитрий Бавильский: «Один из главных мотивов творчества Владимира Аристова – свет, проникающий во все закоулки мира и изменяющий наше представление о мире…»[[1]]. А где свет, там и тени. Тени не только в прямом значении. Фрагменты мира у Аристова зримы, но как будто не очень плотны. О чем напоминает эта недовоплощенность?

                        Свет в решетку течет.
                        Снег решетку сечет.
                        Чет. И нечет. И чет.
                        Сад нечетных камней,
                        Сад нечетких детей,
                        Анемии теней
                        Из огромного времени вызванный.
                        Летний свет
                        Сад – и нет.

                        <…>

                        Твой мучительный взгляд.
                       Через весь вертоград
                       Ты проходишь в белесом платочке –
                       Проницая сетчаткой листвы
                       решеток скользящие сети.
                       Здесь
                       На свете.

    Что это, как не черно-белое фото? Если сложить вместе отстраненное зрение, тени и память, мы получим две очень схожие реальности: по ту сторону жизни и фотографию.

    Недаром стихотворение, которое так и называется – «Фотография», подытоживает книгу стихов «Имена и лица в метро». В живописи всегда есть личное отношение. Живопись трансформирует свой предмет, выставляет и как бы разоблачает, фотография же подглядывает, не разоблачая. Фотография указывает на скрытую красоту, оставляя ее скрытой, проявляет, не выявляя. Фотография бесконтактна, за ней стоит незаинтересованный наблюдатель.

                                   ты сейчас – именно то, что ты видишь

    Фотография – это чистое зрение. А самое «чистое» зрение и самую совершенную незаинтересованность дает взгляд оттуда.

    Потому стихотворение Владимира Аристова – не простая фиксация, не засвеченный снимок только, а притча, «мораль» которой автор еще не вывел и не хочет выводить. Зато в конце скользнет именно тень чего-то насущного.

    Во многих местах мы не опознаны – здесь и сейчас.

    Притча, замершая на полпути к воплощению, как жизнь внутри фотоснимка.



[1] http://www.litkarta.ru/dossier/bavilskiy-ob-aristove-est-svet-za-svetom-nochi/dossier_824/

14.06.2012

Комментарии

Для добавления комментариев вам необходимо авторизоваться через одну из социальных сетей:

livejournal facebook vk