/



Новости  •  Книги  •  Об издательстве  •  Премия  •  Арт-группа  •  ТЕКСТ.EXPRESS  •  Гвидеон
» Алексей Антонов / ПОТУСТОРОННИЙ
Алексей Антонов / ПОТУСТОРОННИЙ
Об авторе: АЛЕКСЕЙ АНТОНОВ
Биография: Родился в Севастополе. С 1994 года работаю на кафедре теории литературы и литературной критики Литинститута им. Горького. Доцент. Кандидат филологических наук. Веду прозаический кружок "Белкин" (с 2007 года). Издано 15 номеров альманаха "Повести "Белкина". Кроме этого есть публикации критических статей в журналах "Грани", "Москва", "Народное образование" и др.



БРАТ ВАВИЛО

«У меня к тебе очень серьёзный разговор. Ты ведь уже взрослый мальчик», — говорит ему мама. Ему да, уже 12. А когда она говорит таким голосом – он всегда ещё до сих пор цепенеет. Вот и сейчас. Но мама, в отличии от голоса, даже слегка виновата лицом. «Помнишь, — спрашивает мама, — я прошлым августом плавала в круиз по пресноводной реке Волге на престижном трёхпалубном теплоходе «Константин Устинов»? Из Андропово в Брежнево»? «Помню», — отвечает он. И конечно, он помнит месяц этой безбрежной свободы. «Так вот у тебя теперь будет братик», — говорит мама. «Чего?» — говорит он. «Ну так вышло, — так случилось, так произошло. Ну что тут поделаешь?» — говорит мама. И вроде как плачет. «А почему именно братик?» — спрашивает он. «Я только что с УЗИ», — говорит мама. «Что это – узи?» — спрашивает он. Он многого ещё не знает. «Да ну тебя», — машет на него рукой мама. «Однако. Однако, — говорит мама, — если не хочешь, то и не будет. Избавлюсь. Легко». «Ну нет, пусть уж будет», — говорит, поразмыслив, он. «Ну и ладушки», — говорит животистая, животастая животворная жизнетворная мама.
Ладушки так ладушки. Оладушки. «А как мы его, крошку, назовём?» — спрашивает мама. «А давай хоть Александром, как Македонского или Матросова», — говорит он. «Нет, только не Александром. Ни в коем случае ни Александром. Ни за что», — говорит мама. «А почему?» — спрашивает он. «А не спрашивай», — говорит мама. «Ну тогда хоть Вавилой, Вавилою», — в шутку предлагает он. «Хорошо, — легко соглашается мама, — пусть будет Вавила Александрович. Вавило Александрович. Сейчас так модно… Ха-ха», — говорит мама и зло, неприятно, нервно непонятно смеётся.
И вот уже май, уже вовсю цветут черешня, персик, миндаль, сирень, прочая хрень, уже в бухте волами-производителями гудят теплоходы и ходят волны, а они с огрузшей мамой идут по Приморскому бульвару. «Вот видишь, — говорит мама, — это роддом. Ты там родился. Вон в том третьем слева окне». «Ну…», — говорит он. «Ну что ну и? Чего непонятного? Я и Вавилу там рожу. В том же окне. Уже договорилась», — говорит мама и в сторонку влево тайком плачет.
И вот на будущий день, в понедельник, он приходит к ней под окно с мороженым. Мама тихо смотрит на него сверху вниз.  «Пока никаких изменений, — говорит мама, — а мороженого я не хочу. Извини, капризничаю. Мутит». И он уходит.
Назавтра, во вторник, некая добрая старушка машет на него из вышеупомянутого окна обеими руками и кричит: «Ступай домой, мальчик, учи уроки, нечего тебе здесь делать. Мы заняты!» И он уходит.
А на послезавтра она показывает в форточку компактный свёрток. «Вавило», — говорит мама, и они смеются.
А потом проходит какое-то время. Может даже, проходят небольшие годы. И мама ежедневно работает на семью, а он после школы забирает Вавило из сада, и они гуляют за ручку городом. Он приводит Вавило на обрыв холма, где позади стоит собор, а впереди лежит море. «Это море, Вавило», — говорит он. «Море», — говорит Вавило. «Это небо», — говорит он. «Небо», — говорит Вавило. «Это солнце», — говорит он. «Солнце», — говорит Вавило. «Это храм», — говорит он. «Храм», — говорит Вавило.
А Вавило растёт как на дрожжах.
А годы между тем – идут. И вот уже он, уже вполне половозрелым подростком, возвращается тихой майской ночной улочкой со свидания со Светкой. Тут из-за поворота выходят одинаковые трое и первый говорит: «А дай 50 копеек». «А у меня нет», — честно говорит он. «А пусть он попрыгает», — говорит второй. «Лучше уж мы сами его потрясем», — предлагает третий. И они смеются, а он понимает, что сейчас будут больно бить. Но тут из тьмы кустов выходит некто четвёртый и говорит: «Вы чо, мужики, это же Вавилин брат». И те тушуются и уходят.
«Ты какой-то запущенный, — как-то говорит Вавило. – Ни кола, ни двора. Ни дна, ни покрышки. Ни в городе Богдан, ни в селе Селифан. Давай-ка я тебя сведу с нужными людьми». И они идут в тёмный прокуренный подвальчик пить пиво. Несколько спустя подтягиваются нужные люди. «Этот человек, — говорит им Вавило, как чётки, перебирая массивную нашейную цепь, — может то-то, то-то и то-то». «Ай, не грузи, Вавило. У нас полно людей, которые могут то-то, то-то и то-то», — говорят нужные люди. «Это мой старший брат», — говорит Вавило. «Тогда совсем другое дело», — говорят нужные люди. И вот уже во вторник у него заводятся какие-никакие карманные деньги и уверенность в завтрашнем дне.
Он женится и разводится, снимает дешёвое грязное жильё. А у Вавило дом – полная чаша. У Вавило обезноженная общая их мама в отдельной комнате и жена Татьяна, которая кормит, всегда кормит его наваристыми борщами. А ещё у Вавило есть сын Тит. И он в выходные катает Тита в коляске по городу. «Это море, Тит», — говорит он. «Это небо», — говорит он. «Это солнце», — говорит он. «Это храм», — говорит он. Но Тит пока ещё не отвечает.


ПОТУСТОРОННИЙ

1.
Дочь умерла во вторник. Похороны пришлись на пятницу, и пришлось отпроситься с работы. В четверг я одолжил у Сергеева чёрный костюм, а рубашка, тоже чёрная, была на мне своя. Я стоял в головах могилы, почти на краю, и смотрел, как комья падают на крышку гроба. Потом были поминки, и я посадил Сергееву пятно на рукав. Я ушел рано. Надо было возвращать Сергееву костюм. Он ему нужен вечером на свадебном банкете, где он поет, как крылья эту свадьбу в даль несли. Сергеев пятна не заметил. Потом я ужинал в «Граблях» с Ольгой, которой ничего не сказал, чтобы не портить вечер. Потом повёл ее в гостиницу «Подушка». Потом вернулся домой и лёг спать.
В субботу я купил 4 жёлтых цветка и отправился на кладбище. Так делают все. Над могилой дочери уже рыдала моя бывшая супруга, а чуть поодаль стоял ее нынешний Тигран. Я решил переждать, свернул в боковую аллею и присел за массивным памятником. Я не заметил, как она появилась. Траурная дама. Нога в узкой лодочке и чёрном капроне. Чёрный плащ. Чёрные очки. Чёрная шляпка с вуалеткой. «Я, кажется, занял вашу могилу», - ляпнул я. «Моя – рядом», - без улыбки ответила она и указала на ухоженный газон у моих ног. Тогда я встал, сломал стебель одного цветка, а 3 оставшихся преподнёс ей. Она сняла очки и приняла букет, глядя мне прямо в глаза. Я взял ее за руку. Потом под руку. «Пойдём», - сказала она. «Я живу по ту сторону МКАД», - предупредил я. Мы ушли с кладбища. Белье на ней, конечно же, тоже оказалось чёрным.
Она оказалась жгучей брюнеткой, но ложной, искусственной блондинкой. Она – богатая бездетная вдова с безукоризненной фигурой и с квартирой на Пречистенке. Наверное, есть и дача, и дом где-нибудь в Адлере. Но мне это неинтересно. Мы встречаемся в основном днем, как правило, неподалеку от тренажерных залов, фитнесс-клубов и плавательных бассейнов. Она появляется всегда в спортивном и чёрном, и всегда неожиданно. Как из-под земли. Первые минут 10 она оживлённо произносит малопонятные слова «стрейтчинг», «стриппластика», «фитбол», «аэробика», «аквааэробика» - потом замолкает, замыкается, берет под руку, тянет в гостиницу.
После этих гостиниц я чувствую себя пустым и бессильным. Она как бы высасывает меня. Она неистова и неутомима. И ещё она любит боль. После нее я сплю как убитый, а проснувшись, жду ее звонка. Однажды она исчезла на неделю, и я впал в уныние. Я похудел на 4 килограмма. Такого со мной никогда не было. Даже приблизительно. И я хочу от этого избавиться, но не могу.
Я так и не узнал её имени. В первые встречи было не до того, а потом уже и страшно, и не надо. Но фиксируя ее номер в телефонной книжке, я назвал её Лилит – именем демона, наделенного испепеляющей неутолимой страстью.

2.
С 18.00 до 24.00 я работаю живой музыкой в маленьком кафе на Грачевке. Ещё меня там называют человек-оркестр. Играю на синтезаторе, бью ногой в барабан, дужу на губной гармошке, пою. Там приличные чаевые и плотный ужин от хозяина. Когда просят задержаться, всегда отказываюсь. Говорю: «Я живу по ту сторону МКАД». И тогда они смотрят косо. Но мне безразлично.
Я действительно живу по ту сторону МКАД, в дачной местности сразу за Мытищами, в 8-ми минутах ходьбы от платформы «Строитель». Снимаю мансарду у выживающей из ума старухи. Ко мне никогда никто не приходит. Деньги я всегда вношу день в день. Я чистоплотен и молчалив. Как всякого более-менее чуткого музыканта, звуки меня травмируют. Кроме разве звуков железной дороги. Под них лучше спится. Осенью я снимаю её урожай, зимой чищу на участке снег, и она вот уже который год не поднимает мне плату. Старуха не лезет с разговорами, но кажется, подглядывает за мной. Ну и пусть. Мне все равно.
Как-то мы завтракали в кафе «Пушкин». Там очень дорого и готовят какой-то особенный неповторимый кофе, но по-моему – так ничего особенного. Платила, естественно, она. На рукаве у официанта я заметил своё пятно. Сергеев – молодец.
На днях я ездил к тётке. Кроме нее у меня нет никакой родни. Тётка – уже совсем зрелый овощ, но клянется, что завещает мне буквально всё. И я езжу. Я рассказал ей о дочери. Лейкемия. Мануальная терапия. Тётку возбуждают медицинские термины. Но тётку ещё надо и мыть. Я вымыл.
На 40 дней мне снова пришлось одалживать у Сергеева костюм. Пятно было на месте. Когда я хотел вернуть – на двери висела официальная печать. Я набрал его номер. «Сергеев умер», - сказал усталый казенный голос. Я вернулся домой и повесил костюм в шкаф. Я не знаю, отчего умер Сергеев. Я даже не знаю, кто такой этот Сергеев. Лет 20 назад мы жили в одной комнате в общежитии Гнесинки, на 1905-го года. А потом он по мелочам задолжал мне около штуки баксов. Так что костюм точно вечно мой.
Я потом нашел тот памятник. Там был изображен во весь рост бесцветный пожилой человек с крепко сжатым правым кулаком. Который ничего не упустит. И даты жизни. Я заглянул в его мёртвые глаза без зрачков… Но это неважно.

3.
Он подсел ко мне, когда я допел битловскую «Норвежскую мебель,» и дал 300 евро как бы на чай. Он был худой очкарик с грустным висячим носом. Он был похож на пожилого учителя чистописания. «Это много, - сказал я. – Вы обсчитались». «Это только начало, - сказал он. – Есть разговор». Я хотел возразить, что никакого разговора нет, но понял, что он будет. Я кивнул. «Но я живу по ту сторону МКАД», - сказал я. «Ничего, отвезем в лучшем виде», - сказал он.
«Ты должен её убить, – сказал он уже в другом, круглосуточном, соседнем кафе с неживой оптимистической музыкой кантри. - Должен избавиться от зла». «Кого?» – спросил я. «Лилит»», - ответил он. «Так вы и про это знаете?» - «Мы знаем всё», – сказал он. И я ему поверил. «А состояние объяснил он, - уйдет по боковой ветке. По серой. Тимирязевская – Отрадное – Алтуфьевская, далее везде. Уйдёт к кому надо. А тебе – законные 10%. А 10% - это ой мама, ой люли. Ой мама, не горюй!». «То есть как это – убить?» - спросил я. «Да проинструктируем в деталях, не боись», - ответил он. И дал мне шприц. И ампулы. И ещё – плотно набитый конверт. А там, – сказал.  – Канары и Мальдивы. И я взял.

4.
Я всё просчитал. В той гостинице не было видеокамер. И вдобавок я как бы забыл паспорт. Так что регистрироваться пришлось ей. Мы приехали туда в полночь. А она всегда напивалась где-то в районе месячных, в районе полнолуния. Неинтеллигентно напивалась. То есть теряла над собой контроль. Превращалась в животное. Тут я ей и вколол. И это было несложно. Это быстро. А потом я вылез в окно, спрыгнул со 2-го этажа и ушел. Три раза поменял, как учили, такси, доехал к себе на «Строитель», по ту сторону МКАД. И лег спать.
И вот лежу сплю и думаю, а когда же я заступил и переступил на ту окончательную сторону? Или, когда одалживал костюм? Или, когда сажал пятно? Или – ломая стебель? Скорее – стебель. А потом и ещё думаю: «Так они же теперь меня тоже убьют. Зачем я им нужен свидетелем там проходить? Да и не такой уж я и свидетель. Чистый однозначный наемный убийца. И понял я, что надо бежать. Но и они тоже поняли. Они ведь знали всё. И свернули мне во тьме кромешной шею, и подложили меня не отпетым под ревущую электричку. А похоронили меня все ж в Сергеевском костюме в Сергиевом Посаде. С пятном. Но мне это уже неинтересно.шаблоны для dle


ВХОД НА САЙТ